© 2023 «Книголюб». Сайт создан на Wix.com

  • White Facebook Icon
  • White Twitter Icon
  • Google+ Иконка Белый

Фира   Гиршевна

    Короткая,

              судьба и ....

 

 

Судьба и случай

 

В стенАх  одесской коммуналки,
Вдали от суматохи мира,
Росла прелестная фиалка.
А звали это чудо Фира.

И это маленькое чудо
Мечтала о далеких странах.
О караванах, о верблюдах,
О сандалетах неподраных.

О белом платье подвенечном.
О чисто-кафельном сортире.
О принце о своём , конечно.
И, даже, где-то о стихире.

Но жизнь решила по другому.
Мечты, мечты...Теперь лишь вздохи.
Что делать, если нет "знакомых",
И "правят" балом лишь пройдохи.

Развеялись из сна картины.
Дворцом не стала коммуналка.
Не взяли Фиру в балерины.
Вот это, в самом деле, жалко.

Она была стройней Плисецкой.
А как кружилась в коридоре!!!
Но что талант в стране советской?
Не дарование, а горе.

Но Фира духом не упала.
Наоборот, назло уродам,
Пошла в спортивное начало,
И стала прыгать с вышки в воду.

От своего не отступая, 
Крутых добилась результатов.
Но вот беда, не выпускают
В загрантурне её талантов.

Опять облом. Уже казалось,

Что не судьба пробиться в люди.
Все что не делай, будет мало,
Кругом подкупленные "судьи".

Как вдруг, друзья, случилось чудо, 

Пришло до Фиры вдохновенье.
Подробностей сказать не буду,
Почти как Пушкина мгновенье.

И понеслось, куда там Бродский.
Писала Фира днём и ночью.
И пела песни, как Высоцкий.
Народ любил их, между прочим.

И на просторах стихомира,
Как тот Онегин с "другом" Ленским,
Случайно повстречалась Фира
С поэтом Женькой Оболенским.

 

 

Мадам Короткая


Она плывёт "корветом по Босфору",
Всем своим видом говоря о том,
Что легче лёгкого китайского фарфора,
Хотя реально килограммов сто!
И не один, а два "калибра главных"
К стрельбе готовы. Нужен лишь приказ
Открыть огонь из декольте по "ставням",
Попавших в перископ желаний глаз.
"Корма" на флангах делает цунами.
Духи с названьем "Рижская сирень"
Заполнили пространство, временами
Даруя неприятелю мигрень.
Да, этот "флагман" знает себе цену.
Чуть что не так и прямиком на дно.
Она и в жизни точно, как на сцене:
Цветы, поклонники, а спать идти одной.

 

Признание в любви на фоне Дюка

 

        Можно петь даже тем,  кто на выборах сорвал голос 

           или потерял слух в борьбе за место под солнцем.

 

​Однажды весной, виляя кормой,

Прохаживалась Фира, будто страж.

И в нужный момент, икнув комплимент,

Семён решил пойти на абордаж.

Он Фиру "пленную" завёл в пельменную,

И речь отменную при всех сказал:

"Ви – мой идеал.Я долго искал

Кому бы доверить свой "штурвал".

Свидетелем Дюк моих долгих мук,

Зато вот этот сказочный финал:

Красотка Фирочка, на джинсах бирочка.

И в сердце дырочка от той стрелы,

Которой Ваш взгляд пронзил мой фасад.

Пою, как Полад Бюль-бюль Оглы!"

Вдруг, крикнув: "Мамочка!", качнулась дамочка.

И, сев на лавочку, сказала: "Ох!

Цветок не засох!Мой Бог мне помог!

Неважно, что "принц" немного лох".

Зато влюблён в меня, и гелд в карман звенят.

Мне всё равно, что люди говорят".

"Бай мир бисту шейн!""Семён, аз ох ун вей,

Последний раз налей друзьям портвейн.

Дела семейные, не до портвейна,

Ведь без понтов женатый фармазон.

Семён, ну давай скорей наливай,

Пока не наступил сухой закон!"

  

"Бай мир бисту шейн!"(идиш) - ты ж моя красавыця!

                                                              Пусть друзьям не нравыцця.

 

 

Шантаж

 

Случилось это много лет назад, 
Но память сохранила действо в лицах.
Семён взглянул на Фирочкин "фасад"
И громко объявил: "Хочу жениться!"
Его мамаша, Шлиппентох Эстер,
Кухарка и идейный вдохновитель,
Сказала сходу: "Слышишь, пионэр?
Ты не актёр, пока ты только зритель!
Начни сначала гелд домой носить.
Глава семьи – он, как отец народов.
Потом сложнее будет закосить...
Моисей иди сюда. Твоя порода!

Хотеть – хоти, зачем же навсегда?
Такого счастья рядом сколько хочешь".
"Семён, ты Фиру любишь?"
"Папа, да!
Я про неё скучаю дни и ночи!
Мне кажется, она моя судьба.
Уже три дня, как я в неё влюбился"
"Мой мальчик, рановато для "горба".
Аз ох ун вей, ты просто с ритма сбился.
Остановись и выйди подышать.
Нельзя с налёту набирать оркестр,
Пока нема в кармане ни гроша.
Ещё успеешь занестись в реестр.
Вон друг твой, Боря – умный человек.
Порадовался жизни и обратно.
Для цореса у вас есть целый век!"
Семён перекрестился троекратно,
И сделал с наслажденьем посмотреть,
Как мама с папой сели мимо кресел.
"Ой,  вэй, сынок, ты русский лишь на треть:
В районе дуре коп и "целых" чресел".
"Или женюсь, или крещусь назло" –
Сказал Семён и выбежал скорее.
"Наш сын – Мессия! Вот ведь повезло.
Дождались таки местные евреи.
А что твои апостолы, "Иисус"?"
"Я папу с "Магдалиной" познакомил".
"Где валидол?"
" Спокойно, я несу.
Нам этот швыцер обеспечит кому!"
Решила всё угроза стать попом.
Сыграли свадьбу в ресторане новом.
Да, главное забыл, Семён потом
Прослыл на всю Одессу безголовым.

 

Послухай маму, Фира

 

         Вам, ценители самого прекрасного в одесских женщинах...
     Всем тем, у кого имеется в наличии ярко  выраженный фираноидальный синдром...
                                                     И вообще, тем более, что пора.

 

Послушай маму, Фира, ради Бога.
Твой воздыхатель сильно не того.
Ты с ним собралась в дальнюю дорогу,
А есть ли гелд в карманах у него?
Что стоит ихнее "люблю".
Как бы потом не лезть в петлю.
Ты вспомни Дездемону.
Та тоже дурочкой была,
И с негром злым переспалА.
Он  - копия Семёна.
Ах, девочка моя, ну что плачешь?
По жизни прохиндеев пруд пруди.
Послухай маму, швыцер он, не мачо.
Плевать, что с волосами на груди.
А на башке, как на заду
Три волосины и се ту!
Зачем тебе такое?
К тому же, его прадед гой.
Не издевайся над собой.
Оставь его в покое.

Ну, фейгеле моя, не злись на маму.
Я знаю как тушить любви пожар.
Ты с этим полетишь не на Багамы,
А прямиком в бесплатный Нарьянмар.
Как декабристская жена,
Закону брачному верна,
Пойдёшь за ним на лыжах.
И где-то в северной глуши
Родятся ваши малыши.
На шо тебе та грыжа?
Бросай его, да побыстрей.
Такой задрипанный еврей
Поверь, тебе не нужен.
Не с тем играешь в поддавки.
Шлимазл он на две руки.
А то и хуже!

 

 

Оставьте, мама!

 

               Их ответ "Чемберлену" лузановского разлива
                  или "Любовь не вобла, может и протухнуть"

 

Ай бросьте мама, где там столько плохо?
Местами лысый, разве цэ беда?
И що с того, что вин похож на лоха?
По барабану эта лабуда!
Спросите бабушку, у ей такого было.
Котовский лично делал навещать,
Пока его босота не сгубила.
Так што не надо лысиной стращать.
У нас любовь и всяческие чувства,
А вы за деньги и за острова.
Он, как и я, помешан на искусстве.
Неплохо бы понять его сперва.
К тому же, мне с ним жутко интересно.
А  голос!!! Голос просто неземной.
Подумаю и делается тесно
В груди, как в том трамвайчике зимой.
Оставьте, мама, Ваши монологи.
Я это всё озвучила к чему:
У нас с ним были разные дороги,
Теперь одна. Без всяких почему.

 

​​

Будет всё беседер, дорогая

 

    Фире Гиршевне Зингельшухер,

             в первом девичестве Фирочке Короткой,

                                   в назидание от знающих

Гоб рахмонес, Фира, гоб рахмонес!
Ну не делай мне кипеть в мозгу.
Где ты взЯла этого фасона
Выставлять на вид своё рагу?
Так не долго встретится с инфарктом.
Тьфу-тьфу-тьфу, по дереву стучу.
Ты прохожих ставишь перед фактом,
Типа : "Подходите, я хочу!"
Стыдно, Фира, мне и тете Розе 
Ну какой ты подаёшь пример?
Ты - для воспитания угроза,
Под прилавок лезет пионэр.
Что ты скажешь, если дядя Изя
Станет заикаться увидав,
Как ты ходишь вдоль по этой жизни?
Скажешь, что не цорес? Таки да!
Что молчишь, как вобла об скамейку?
Хоть немножко покрасней лицо.
Знаю, ты не старая еврейка,
Чтобы прятать тохес за мацой.
Ты сюда послушай, я то знаю.
Не гневи наш пролетарский дух.
Будет всё беседер, дорогая.
По дороге к счастью твой лопух.

 

 

Так неудобно вышло, хоть умри

 

Скажу вам по секрету, господа.
Вы можете мне на слово поверить:
Взять одесситку в жёны - не беда,
Беда, когда она не влазит в двери. 
Где эти девочки с фигурками богинь?
Где нежность, от которой сердце млеет?
Кто знает, разобраться помоги,
Пока я "ласты" навсегда не склеил.
Не, я сейчас совсем не о своём.
Мне за Семёна сделалось обидно.
Под перекрёстным вражеским огнём,
Он расплескал на будущее виды.
Рейхс-канцлер Фира и её маман,
Штандартен-шухер в нашем местном рейхе,
Решились на кощунственный обман
И заманили Сёму в их семейку.

А этот лох, весь в думах за любовь,
Развесил уши и подставил спину.
Пока в Одессе есть таких ослов,
Любая Фира не умрёт невинной!
На свадебное платье в шесть гардин
Пошёл мопед Семёна и мой мячик.
Уже тогда я приобрёл седин,
И догадался, что всё это значит.
Семён доверчиво смотрел в мои глаза,
Как Брежневу на двадцать пятом съезде.
Потом прокашлялся и так про мне сказал,
Что даже кот обделался в подъезде.
На друга обижаться я не стал.
Влюблённый, как больной. Одно и тоже.
Нет, только что больничного листа.
А так -  один в один, видать по роже.
Короче, ЗАГС, а после ресторан.
Мамаша-тамада и море водки.
Наутро слышу: "Боря, я – баран!
Я Фире денег положил в колготки!"
"И что с того? Скажи ей, что сюрприз.
Что пошутить хотел... И всё такое"
"Так неудобно вышло, хоть умри.
Но хуже, Боря, кое-что другое.
Достала Фира деньги из колгот,
Пересчитала и вернула сдачу!!!"
"Как Фирин муж, ты "там" имеешь льгот!
Подумай, Сёма, это же удача!"
"Мне не до смеха, Боря. Выручай.
Я облажался, как кирзач с Каховки!"
"Пойдём, мой друг, нас ждёт на кухне чай.
Там есть и мыло, и кусок верёвки."

 

 

 

Мне есть что показать!

 

            Специально для Фиры Гиршевны Короткой,

                             чтоб ей не было жарко.

То, что пингвин в утёсы запихал,
Мадам Короткая представила на пляже.
Ах, Фира Гиршевна, ведь это же скандал!
Аз ох ун вей! Другого и не скажешь.

Мне делается стыдно на глаза.
Где вы - Моне, ван Дейк и Гойя?
За Фиру Гиршевну скатилася слеза.
Какой пассаж, смеются даже гои!

Как  гройсе айсберг из далёких вод,
Слегка подтаяв под Одесским солнцем,
Пугает Фира Гиршевна народ:
Хохлов, евреев, финнов и японцев!
Ну, поскромнее, фейгелэ моя,
Давление, как бешенное скачет.
"Гей какн, шлимазоил,  аф ун ям.
Мне есть что показать! Так я не прячу"

 

 

Побочный эффект

 

Пошли мы с Сёмой порыбачить как-то.
Ну, в смысле, чтоб от Фиры отдохнуть.
Этот второй чернобыльский реактор,
Нас в радиацию стремилась окунуть.
А мы, принявши на дорожку "брома",
Эвакуировали скоренько тела.
В залог оставили бутылки из-под рома
И фото неизвестного села.
Сидим на пирсе, тупо смотрим в воду.
Молчанием охраняем тишину
От всякого приезжего народа.
Семён, конечно, в думах про жену.
А как иначе? Чип, вживлённый Фирой
В его с годами неокрепший мозг,
Запрограммирован на функции квартиры,
На магазины, дачу и Привоз.
Его не манит горизонт загадкой,
И всё равно, кто Сфинкса изваял.
Он принял сан "Хранителя порядка"
В обители комодов и зеркал.
Сидит мой друг и типа ловит рыбу,
Глаза уткнувши в порванный носок.
А в это время где-то на Карибах
Мулатка из кокоса давит сок.
Она про Сёму ничего не знает.
Блокирует Эсфирь его сигнал.
А девушки скучают на Гавайях.
Что сделал бы Семён, когда б узнал,
Что кроме Фиры, Розы и Матильды,
Есть Моника, Кораль и крошка Ли?
Это у Фиры все "обугленные" скильды,
А мне Они вернуть мой рай смогли!

 

В стенАх одесской коммуналки

 

За что мне этот предрассветный гром?
С пяти утра, "играя" на посуде,
Соседка Фира делает погром!
Оно мне надо, "Баховских" прелюдий?

И что, скажите, может так звенеть,
Как рында с, прости Господи, корвета?
Я не Бетховен и могу остервенеть!!!
"Семён, на Фиру что, управы нету?"

"Послушай, Боря . Ну, не кипишуй.
Я сам боюсь. Зачем нам гильотина?
Поверишь, я во сне её душу,
А ей плевать!  Живучая скотина!"

"Ну это ты, ты ей законный муж.
Тебе положен свадебный халоймес.
А мне за что?" " Их вейс? Не, не скажу".
"Семён! Освободи бачок помойный!

Я знаю , ты не спишь. Вставай, лайдак!"
"Скажи,что спишь. Возможно, проканает"
"Послушай ,Фира, не могу никак.
Я сплю. Спроси у Бори, Боря знает"

"Что ты шлимазл, я,конечно, знал.
Но чтоб стукач - сплошные удивленья.
На мой несчастный коп  базар-вокзал!
Теперь от Фиры не найти спасенья"

"А я предупреждал ещё тогда,
Когда МахОвер уезжал в Израиль.
Сейчас имел бы тихие года,
Как тот Адам с подругою ув рае..."

"Послушай Сёма, перестань сказать.
Какой Израиль, мне и здесь неплохо.
Так просто, взять и родину продать?"
"Бери валютой и не будешь лохом!

Я бы и сам давным-давно слинял,
Но Фиру не пропустят на таможне.
В Овире мне начальник их сказал :
"Такую прэлесть  мы отдать не можем"

"Ты, Сёма, точно, полный идиёт.
Удрал бы сам.  Такой отличный повод
Решить проблемы враз и наперёд -
И Фире сделать ручкой и основам"

"Да, не подумал. Только, что теперь?
Пойду, наверно, выкину помои..."
"Ты только подопри сильнее дверь,
А то мне Фира "радостей" устроит.

А лучше, ты возьми её с собой.
Запри замок покрепче, как на выход.
Гуляй под ручку вдоль по мостовой,
Пока я буду спать. И чтоб мне тихо!"

 

 

      Диагноз - Одесса!

 

- Скажите, Фира, Ваш Семён на месте?
  Мне очень надо про вопрос спросить.
- Послушайте сюда, цыплёнок в тесте,
  Вам, милочка, налево не сходить.
  Мой Сёма, как Ильич, без вариантов.
  Где положу, там и найду потом.
  Откуда Вам иметь таких талантов,
  Чтоб пробудить Семёновский фантом?
  Я десять лет, как тот бессмертный горец,
  Борюсь со злом, не покладая рук.
  Где там куда? Играет "Черноморец"!
  Семен плевать хотел на всех подруг.
- Нет, Фира, Ви мине не так понЯли.
  Где я и где сердечные дела?
- Ой, не смешите кошку бабы Вали.
- Я Сёме кое-что вчера далА.
- Во-во, и я сейчас о том же самом.
  То, что Вы дали, не вернуть назад.
  Спросите Борю, он у Сёмы замом. 
  Скажи ей, Боря. Где там твой фасад?
- В уборной я. Что ты хотела , Фира?
- Я - ничего, а вот у Них вопрос:
  То, что дают Семёну вне квартиры,
  Возврату подлежит?
- Не. Попандос!
  А если не секрет, что дали Сёме?
- У Фиры на уме всегда одно.
  Я дАла....
- Что я слышу в своём доме?
- Ну что Вы, Фира, для лежачего суднО!

- Ты слышал, Боря?  Этот халамидник
  Теперь по совместительству больной.
  Семён, вставай! А ну вставай , бесстыдник,
  Причина моей боли головной.
- Ну шо ты кипятишься, дорогая?
  Сортир был занят. Что же мне в окно?
- Ты -идиот, я это точно знаю.
  Слышь, капитан! И где твоё суднО?
  Кого ты хочешь нарядить в спагетти?
  Мучное мне нельзя, так врач сказал.
  Ты пой глухо-немому майсы эти.
- Послушайте, зачем базар-вокзал?
  Отдайте мне суднО и я отчалю.
  Мне кроме здесь по горло есть дела.
- Прелестно!  Утоли моя печали
  И закуси покрепче удилА.
  Многостаночница, не много и не мало.
- Какая Вы...
- Какая? Ну, смелей.
- Себе дороже, это для начала.
  А муж Ваш - обездоленный еврей.
- А что, бывает как-то по-другому?
- У Вас, мадам Короткая, едва.
- Семён! А ну гони  её из дому.
  Да, и суднО верни. На што нам два?

 

 

Непьющими не рождаются

 

Семён решил дать бой алкоголизму,
Вот только не сказал когда и где.
Взял, не спросив, у тёти Клары клизму.
Я сразу догадался, быть беде.
Уж как она страдала за кораллы,
Которые заныкал её зять.
Его, как на заказ, назвали Карлом....
Не из-за Маркса. Просто, чтоб назвать.
Аз ох ун вей! Примчался новый цорес!
Семён добавил "кислые года".
И вместе с мужем Шлиппентох Ципоры
Зарылся в катакомбах навсегда.
Забыл сказать, Семён - племянник Клары
По линии трамвайного депо
И филиала "Нужные товары"
"Известного" Каховского сельпо.
Ему от дяди перешёл в наследство
Рабочий самогонный аппарат.
И на клопах настоенное средство,
Чтоб делать из сивухи "Арарат".
Вот и решили "Сёма энд компанья"
Наполнить рынок "чудо-коньяком".
И чтобы да, так нет. Пришли армяне,
С которыми мэр города знаком.
Что дальше? Дальше драка и погоня,
Погром и опечатанный подвал.
И сочный мат разбуженного Мони.
Он в этот день в подвале ночевал...
Накрылся бизнес очень медным тазом.
И раз такого больше никогда,
Семён сознался в том, что он шлимазл,
И бросил пить на "долгие года"...

 

Увольнительная по случаю

 

Ой, слухайте сюда! Я вспомнил день,
Мы, по приказу балабусты Фиры,
Всей нашей бандой, даже Сёмы тень,
Отправились на поиск "вей из мира".

Такое есть найти в Святой Святых
Одесского таинственного "рая".
Я про Привоз, пристанище "крутых"
И цен, и тех, кто, как ни странно, покупает.

Решила Фира - быть гефилте фиш!
А значит, ша!  всем городам и весям.
На поиск рыбы вышла даже мышь
Под лозунгом:" Без карпа нас повесят!"

Так вот, мы, праздничной колонной при деньгах,
Вошли в центральные ворота "преисподней".
И сразу кинулись туда, где мир пропах
"Французскими духами" старых сходней.

Вы не поверите, но в море нет того,
Что ставится на рыбные прилавки.
Вам продадут Нептуна самого! 
И если надо, снимут с него плавки.

С серьёзным видом, типа Ив Кусто,
Семён стал тыкать в глаз большому карпу.
И говорит мне:" Боря, рубь за сто,
Он точно помер! Помнишь тетю Марфу?"

А продавец, молдавская родня
Давида Гоцмана по линии профкома,
Как заорёт:" Ты шо казав, довбня!
Вин як тоби убачив, гецьнул в кОму!"

"Кому ты хочешь выкрутить мозги?
Я сам такой. Да-да. Спроси у Бори.
Ты лучше рыбу выбрать помоги.
Не надо слов, что пишут на заборе".

"Вам для куда, пожарить или как?
Есть всё, что пожелает Ваша дама".
"Скажите, фугу есть?"
"Ты шо, дурак?"
"Ты сам дурак, как президент Обама!"

"Так сколько стоит карп, который там?"
"Для Вас почти бесплатно. Сорок гривен".
"За сорок гривен я жену продам!"
"Тебе никто не даст. Как ты наивен.

Чтобы снести её на "вторчермет",
Придётся заплатить за перевозку.
Плюс грузчикам на праздничный обед...
Короче, сотен пять по ценам броским.

Семён, давай бери, пора домой".
"Не, Боря, спешка эта точно выйдет боком.
Ты шо, забыл? Нас ждёт городовой.
Дай "кислорода" перед новым сроком".

 

 

Фирерверк

 

Летят соседи в тёплые края,
Сменив кальсоны на цветные бриджи.
Остался дома рыжий кот и я.
И брошенные как попало лыжи.
Я, в принципе, не против отпусков.
По мне чем дольше тишина в квартире
С отсутствием развешанных носков,
Тем больше шансов проявляться лире.
Представьте, не шкварчит сковорода.
И не играет Сёма на баяне.
Но это всё такая ерунда.
Ведь главное, что Фира не буянит.
Они летят с Семёном в Порт Саид,
И как всегда надеются на чудо.
Особенно Семён. Он говорит,
За Фиру предлагали два верблюда.
Я помню, как тогда его спросил,
Чего он в прошлый раз не согласился.
Ответ меня конкретно подкосил:
"Араб убачив Фиру та й скозывся!"
Их как-то раз предупреждал Моисей,
Что наказанье Господа ужасно!
Не знал, не ведал прорицатель сей
Про Фиру в бигудях и платье красном.
Что десять казней по сравненью с той
Одиннадцатой, не вошедшей в Тору?
Ответ, он, как мне кажется, простой:
Послали б Фиру на Святую гОру.
Не думал бы так долго фараон.
Евреям тут же выписал бы визу.
Какие там арабы и ООН?
Куда им против фириного визгу?
И внешний вид о многом говорит.
Я ради справедливости отмечу,
Что женщина историю творит,
Хотя мужчина этому предтеча.

 

 

Не время мне туда!

 

    Эпиграф:
            "Как же верна пословица, Мудрость не из пробирочки:
              "Фирочкой не становятся. Надо родится Фирочкой!"
       Акт пятый:
         "Две левых руки - это плохо. Но хуже, когда обе правых".

 

Я думаю, для полноты картины,
Неплохо вам подробностей сказать
Про тех, кто не сморкается в гардины,
И тех, кто сделал смеха на глаза.


Сейчас про Фиру и ее работу.
Я помню эти чудные деньки,
Когда в квартире тихо, аж до рвоты.
Из всех живущих, лишь одни носки,

Которые Семён поставил в ящик,
Где прятали галоши праотцов.
Я наслаждался раем настоящим,
И делал без волнения лицо.

А Фира шла с Семёном на работу,
Ей торговалось в местном овощном.
Семён в порту решал свои заботы,
А я тащился в празднестве чумном.

Одиннадцать часов без гвалта Фиры!
Не каждый сможет этого понять.
Купайся в душ или сиди в сортире,
Меня никто не станет подгонять.

Но не про это мой рассказ сегодня,
А про фенОмен лавки овощей.
Заведовала "прииском" Роза-сводня.
Над златом чахла, как старик  Кащей.

А Фира торговала огурцами.
И осенью картошкой, как всегда.
Знакомилась с лихими удальцами.
И, даже, получалось иногда.

Я как-то наблюдал такую сценку:
Один интеллигентный старичок
Спросил у Фиры за большие цены
И нескольких подробностей ещё.
"Скажите, Фира, вы учили в школе
Про Ленин в восемнадцатом году?
Декрет о мире, о земле и воле?"
Я сразу понял, он позвал беду.

"Вы, гражданин, о качестве картошки?"
"Я, собственно, о том, что вместе с ней.
На землю нам не надо тратить грОши.
Ильич сказал: "Бесплатно для людей!"
"Ты слышишь, Роза? Этот пролетарий
Побрезговал советскою землёй!
Скажите,Вы племянник тёте Саре?"
"А, что?" " Она такой же геморрой.

То огурцы длиннее, чем гадюка.
То помидор, как Сёмины мозги.
Она достала всех. И даже Дюка!"
"Причём здесь, извините, сапоги?"

"Не сапоги, шлимазл, а галоши.
Так Вам картошки сколько и куда?
Чтоб Вас под вечер покусали воши!"
"Два, без земли. Не время мне туда!"

 

 

 

Субботний бридж

       Обрывки диалогов, подслушанных автором в разное время,

               неслучайно оказавшимся невольным свидетелем
        невообразимых откровений дам бальзаковского возраста, 
                       считавших, что их почти не слышно.

 

"А правда, Софа, что Ваш муж не пьёт?"
"К чему ты это спрашиваешь, Роза?"
"Хоть он женат, но вряд ли идиот..."
"Непьющий - не больной. В чём суть вопроса?"
"Я думаю, Вам с Борей повезло.
Галантный, представительный мужчина..."
"Ах, Розочка, ведь в этом же всё зло.
А внешний облик - главная причина.
Мужчине в душу  сложно заглянуть".
"Зато в неё всегда легко нагадить!"
"Так можно неожиданно спугнуть.
Сначала окольцуй, как Вову Надя,
Потом уже пытайся приручить.
Они в неволе падки на похлёбку".
"Кого ты, Софа, делаешь учить?
Мне кажется, ты глупая, как пробка".
"Вам, Фира, не удастся оскорбить
Моих не умиляемых достоинств".
"Вы это слышали? И как теперь нам быть?"
"Всё, прекращайте. Продолжать не стоит.
Нам, девочки, давно нет, что делить.
У каждой по "козлу" в шкафу и в спальне".
"Я знаю, как мне вас развеселить!"

"Без выпивки? Нет, это не реально".
" А просто анекдот, уже никак?
Что за привычка, выпивать всё в доме?
Вам здесь совсем не бар, и не кабак..."
"Спиртного нет?"
"Скажи "спасибо" Сёме.
Это у Розы в спальне он не пьёт.
И шкаф твой, Софа, для него, как карцер.
Ты хоть когда-нибудь проветривай тряпьё,
А то случится, как с Аароном Шварцем".
"Ну кто же знал, что Шварц клаустрофоб?
Он добивался близости так страстно,
Что даже мой Борис, хоть он и жлоб,
Сказал: "Аарон гарцует не напрасно".
 "Девчонки, поиграем в "дурака".
"Но только в "дурака" не подкидного".
"Мы здесь, а мужики в "тылу врага?"
"Нет, им без нас, как нам без выходного".

 

 

Оральный цейтнот

 

"У женщин, Сёма, редкий склад ума".
"Спасибо тебе, Фира, за идею!"
"А что не так?"
              "Как думаешь сама?
Твой склад, по ходу, обнесли злодеи.
Мозги - не брови, не намалевать.
И как гласит народная примета:
Хоть содержимое скрывает голова,
Но если нет мозгов, другим заметно".
"Мерси тебе, Семён, за комплимент.
Зачем мне надо было это, юной дуре?"
"Ты, Фира, безусловный феномен,
И не стареешь с возрастом, в натуре". 
"Намек на то, как дурой я была,
Так дурой и осталась?" 
"Ты напрасно
Изводишься. Не я, а "Каббала"
Гласит, что время над тобой не властно".

 

 

 

Фиреализм

                         Сон в сарае, вызванный полётом Семёна

                       над бутылкой водки, за минуту

                     до появления Фиры...
 

Белеет парус одинокий...
Не на верёвке бельевой,
А там, где слышен ветра вой
И гребни волн берут истоки.
Скорлупкой крошечной челнок
В бурлящем центре океана...
Возможно это было спьяну,
И я не так уж одинок?
Как видно, показалось мне -
За айсберг принял стеклотару.
И парус, чёрт возьми, не парус,
А занавеска на окне.
Всё! Хватит  пить! Зовут моря.
Меняю рваные калоши
На беску, гюйс, ремень и клёши.
Полундра, проще говоря.

 

 

Здравствуй, Фира, Новый Год!

 

Сижу, читаю Шампольона,
Без подозрения на шторм.
Тарелка тёплого бульона,
И в рюмочке кубинский ром.
Прообраз райского покоя.
Соблазны сведены к нулю.
Всё адекватное такое,
И кажется как-будто сплю.
Цветные сны, согласно жанра,
Сменяет ветренный каприз.
И в дверь ко мне с багром пожарным
Влетел Семён-кавалерист.
Он был похож на часового,
Погибшего от рук врага.
А грозный крик "городового"
Заставил задрожать "рога":
"Семён, пришёл твой час, проныра!
Ты израсходовал лимит!"
"Борис, спасай! Я из-за Фиры
Махровый стал антисемит".
"Как это стал? А раньше кем был?
Неужто праведный раввин?"
"Я раньше был Наоми Кэмпбелл"
"Ты чистил к празднику камин?"
"Как-будто ты не знаешь Фиру.
Ей захотелось, как в кине,
Принарядить свою квартиру
На Рождество. Она ко мне:
"Ты, Сёма, должен был доставить
Из леса молодую ель".
"Мы будем елку в доме ставить?
А почему не карусель?"
"Нет, Боря, ты совсем не понял.

Всё это только для того,
Чтобы избавится от вони..."
"Борис, спасай!"
"Спасать кого?
Иисуса вроде как бы поздно.
Тебя – мне тоже ну никак.
Нам Фира больше, чем угроза.
Я в плен сдаюсь!"
"Ты что, дурак?
Она, как раз, из той когорты,
Что видно сразу наперёд,
Откроешь рот и ты за бОртом!"
"Да, Фира пленных не берёт.
Короче, Сёма, что случилось?
Прошу, подробно, не спеша".
"Нам, Боря, счастье привалило.
До Фиры едут кореша
Ее покойного папаши
Справлять в Одессе Новый Год.
Их, после лагерной параши,
На харч домашний так и прёт".
"Семён, ты что, допил спиртное,
Что покупали для гостей?"
"Я расскажу тебе такое!!!
Иисус тот тоже был еврей!
Вот я и справил день рожденья.
А что? Приличный человек".
"Да ты - католик, без сомненья!"
"Скажи ещё, что древний грек".
"Семён, прикинься артефактом.
Я помещу тебя в музей
Как раз перед финальным актом:
Приходом Фириных друзей!"
"Ты поддержи материально.
А я, как водится, отдам".
"Семён, зачем так театрально,
У нас ведь общая беда".

 

 

Хайям и Фира, Фира и Хайям

 

Зашёл Хайям погреться у камина.
Расслабился, и на тебе... Картина
Маслом. Так ведь говорят?
Ввалилась Фира с банкой парафина.

Хайям, увидев Фиру в бигудях,
Сперва оторопел, но погодя,
Сглотнув слюну, промолвил: "Быть не может!"
И бросился куда глаза глядят.

Напрасно... Фира встала у двери
И крикнула: "А ну, мужик, замри!
А то я за себя не отвечаю.
Давай колись, ты что за гамадрил?"

Хайям, смирившись со своей судьбой, 
Пропел как два фагота и гобой:
"Не думал я, что Вельзевул так страшен.
Борис, скажи, она живет с тобой?"

Мне захотелось подыграть ему.
Пускай "завидует" он счастью моему.
Но Фира, став "Офелией" на время,
Сказала: "Боря, что-то не пойму,

Откуда этот лох нарисовался?
Он раньше у тебя не столовался.
Не из Одессы этот фармазон.
Каким тебе он именем назвался?

Омар!!! По нашему такое значит  рак.
Что нет? Ой, Боря, ты такой дурак.
Я знаю всех морских ракообразных.
А твой "лангуст" сейчас отчалит в мрак. 

Я на Хайяма перевёл свой взгляд.
Он бледен был, как будто принял яд.
И чтоб мой друг не вырубился стоя,
Я стул подсунул под его персидский зад.

А Фира, отворив на волю шлюз,
Прошепелявила: "Креветка - твой француз".
И вышла вон, кормой захлопнув двери.
Так мог бы и закончится конфуз...

Но выживший Хайям , набравшись сил,
Хлебнул вина и у меня спросил:
"Что значит "лох"? И почему французский?
И кто такой ушастый гамадрил?"

Используя ему знакомый слог,
Я на фарси представил все, что мог.
Он, улыбнувшись, тут же подытожил:
"Я знаю почему нас выгнал Бог

Безоговорочно и навсегда из рая.
И ни при чём здесь фрукты, уверяю.
Его достала Фира в бигудях
И рваные калоши у сарая..."

 

 

Основы фирософии

 

Хавайтесь все, к нам едет Роза в гости!
Две Фиры сразу – это как потоп!
Они так тщательно перемывают кости,
Что археологам не надо морщить лоб.

Я с прошлого "нашествия" икаю.
Семён вообще загнал своих коней,
Пока на кухне фурии бухали,
Гадая кто для Фирочки нужней. 

По Розиным понятиям я фраер,
И дома не бываю много дней.
А Сёма, хоть и пьянствует в сарае, 
Но для семьи и лучше, и нужней.

Да, он намного хуже образован.
Не все же поступают в институт.
Зато он знает мастерства основы,
И руки не из задницы растут.

Борис, ну то есть я, как ветер в поле,
Витает бесконечно в облаках.
Не для поэта долгая неволя. 
Беспомощна и властная рука.

Семён, он рядом и всегда при деле.
 Не то, что археолог-футурист.
А главное, у Фиры на прицеле
И не летает, как по ветру лист. 

Зарплату всю, включая две заначки,
Несет домой без всяких "почему".
По воскресеньям трудится на даче.
И многого не надобно ему.

А археолог мечется по свету, 
В надежде отыскать вчерашний день.
Ему плевать на то, что денег нету.
И в голове одна лишь дребедень. 

Сплошные книжки вместо интерьера,
И глобус у немытого окна.
Какая у историка карьера?
Кусочек полусгнившего сукна.

Любовь – десерт, но борщ не заменяет.
И тот, кто чуда от судьбы не ждёт,
Берет в мужья того, кто тему знает.
А для души историк подойдёт.

 

 

 

Show must go on!

 

Мы с Сёмой в среду приняли на грудь.
Нам тоже надо хоть когда-нибудь
От стресса и страстей освобождаться,
А то взбрыкнёшь и в "дурку" заберут.
Всё чин по чину, если б не менты.
Они, с разбегу перейдя на "ты",
Определили Сёму в обезьянник,
Найдя в нём характерные черты.
Узнав, наверно, злой городовой
Решился отпустить меня домой.
И намекнул, что надо б увеличить
Размер его зарплаты годовой.
Но кроме фиги в рваном портмоне
И приглашения на выставку Моне
Мне нечем было заплатить за волю.
"Госзнак" обрёл эквивалент в вине.
Я прослезился в "царственный" погон.
Сказав ему, что праздник must go on,
Свалил под парусом, пока не заштормило,
Пока из комы не вернулся он.
Конечно, сразу бросился туда,
Где Фира, проигравши в "города"
Своей мамаше, повидавшей виды,
Ждала Семёна с фразой "как всегда".
Когда я появился у дверей,
Сосед напротив, так себе еврей,
Мне предложил немного ваты в уши,
Перекрестился и отполз скорей.

Я на пороге, с видом сироты,
Сказал, что Сёму приняли менты.
Он, как Ульянов Саша, за решёткой.
"А что вдруг Сёма? Почему не ты?"
Придя в себя от наглости такой,
Я рассказал, что наш городовой
Знаком с моей поэзией и прозой...
"Ты пой про это глуховатой Розе.
Она, как ты, не дружит с головой".
Короче, нажимая на педаль,
Летела Фира в афоризмов даль,
Виня меня за выход из Египта,
За порванный в девичестве сандаль.
Ей вторила из комнаты маман
И упрекала за пустой карман,
За перестройку местной синагоги,
За вечно дурно пахнущий лиман.
Дуэт звучал, как песни "Бони Эм".
Я признан был источником проблем.
А Сёма, соответственно, считался
Не пьющим и не страждущим совсем.
Когда затих свирепый ураган,
Я из квартиры подалсЯ в бега,
Желая отсидеться там, где может
Быть не ступала Фирочки нога.
Стрелой из лука вылетев во двор,
Бесцветный, как одесский светофор,
Я поспешил в тюрьму, сменить Семёна.
Пусть Сёма с Фирой продолжают спор!

 

 

Загубленная молодость моя

      Эпиграф:

   "Когда стенает наша Фира, Фольклор летает по квартире".

     Какие там Лилит и Ева? У Фиры хук смертельный левой.
    Семён, хоть и боец крутой, Но против Фиры он - отстой!"


                            Акт первый: За что нам это всё?


Нет, ты меня загонишь на тот свет.
Где валидол? Какой к чертям пурген?
Таких тупых, как ты, в Одессе нет.
Зачем тебе в кладовке автоген?
Ты будешь грабить банк? А что тогда?
Картошку жарить? Слесарь-кулинар.
Предупреждала мама, ты - беда,
Как на привозе купленный товар.
А я - такая дура, хуже нет.
Как Леонидов сбил меня с пути?
"Спасибо" тебе, Максик, за совет.
Ты же сказал: "Не дай ему уйти".
Не дАла, в смысле "дАла". А теперь
Имею без рецепта "Валидол".
В сортире он не запирает дверь,
И всем соседкам "забивает гол".
Он говорит за внуков каждый день.
Оно мне надо, как коту властей.
Шлимазл ты, Семён, и старый пень.
Давай сначала сделаем детей!

 

 

Думаю, что наши есть повсюду

 

Как-то, в день Великого поста,
Бузя Лазаревна вторглась в нашу хату.
Ей до Фиры интерес настал:
"Почему Семён таки помятый?"

Проще говоря, пришла болтать
За семью, за общую "науку".
Зубы посушить за Сёмы мать.
В общем, разогнать немного скуку.

Жить одной совсем не карамболь.
Кошка для беседы не годится.
А вот Фире сбацать соль бемоль
Проще, чем врачу из психбольницы .

Все бы ладно, но не в пять утра!
В час, когда я в облаках летаю,
Слышать речь, что всем давно пора
Ехать в этот, как его? Израиль.

"Спикер", огласив повестку дня,
Предоставил депутатам слово:
"Бузя, посмотрите на меня.
Что я Вам обидела такого?

Ув Израиль? Глупостей звучит.
Я Вам кое-что сказать имею:
Жарко, не советуют врачи.
И, майн гот, кругом одни евреи!"

"Вот и правильно, на што Вам Арафат?"
"Он же не..."
"Да што Вы говорите!
А вот Жириновский , говорят,
В думе изъяснялся на иврите".

"Бузя  Лазаревна, Путин не еврей?"
"Сёма , ты не спишь ? Помои викинь".
"Сплю я, Фира".
"Ой, кипит у Вас. Скорей!
Вкусно пахнет. Борщ?"
"Рецепт от Вики! 

Помните, Викторию Гюго?"
"Как же, как же, помню эту даму.
И косого хахаля того,
Што до свадьбы сделал ее мамой.

Кстати, где они сейчас?"
"В аз ох ун вей".
"Это далеко от Арнаутской?"

"Да не очень. Два десятка дней
На верблюдах".
"Там язык не русский?"
"Я Вам что, Сенкевич? Где мне знать,
Кто живёт на шее у верблюдов.
Только если два плюс два связать,
Думаю, что наших есть повсюду".

 

 

Начало большого пути

                        Клуша краснопузая или

                              приключения "Мурки" за границей.

Отмотав по полной за лихие годы,
Вырвались на волю  кореша.
Как тут надышаться допьяна свободой,
Если за душою ни шиша.
Стало быть за дело, не до беспредела.
Больше за решётку ни ногой!
Больше неохота хавать под прицелом.
После дела можно на покой.
Нынче не в почёте прежняя метода:
Лохотрон, стрелялки и гоп-стоп.
Темой заправляют стильные уроды.
Грабят, прямо не сходя с постов.
Стало крайне кисло в государстве нашем,
И братва метнулась за бугор.
Не сравнить их хавчик с лагерной парашей.
Это знает каждый "гастролёр".
Те, кто пошустрее, убежали в Штаты, 
Чтобы от "Свободы" прикурить.
Остальных фартовых зашвырнул куда-то
Ветер развалившихся границ.
Мурка, то есть Фира, с "бандой" прикатила
По следам Мойсея в Ханаан.
Дали ей квартиру – целых два сортира
И в салоне угловой диван.
Царские хоромы, как у Цили с Ромой,
Без облезлых Софиных кастрюль.
Никого нет дома, только лысый Сёма.
Всюду трисы и не нужен тюль...

 

 

Я берегу здоровье. Мне нельзя

            Эпиграф:
         "Вышли мы все из Египта...  Вышли , и снова зашли.
     Стали рабами пол-литра, Где ты, Моисей? Help us, please!"
           Акт третий: "Let my people в долг"


По просьбе Фиры я был срочно призван
Стать добровольцем собирать багаж.
Просить пощады не имело смысла,
В дверях стояла насмерть Фира-страж.
Бесцельно спорить. Мне такого надо?
Конечно, нет. И я решил помочь.
Задействовал знакомого со склада,
Похожего на Бендера точь в точь.
Мне Фира заказала чтобы много,
А что конкретно – это ерунда.
И я спросил знакомого: "Серёга,
Что надо из отсюдова туда?"
Серёга деловар, причём, бывалый.
Он пол Одессы "отоварил" так.
Мне посоветовал: "Давай-ка, для начала,
Поймём куда? Когда? Зачем и как?"
Пришлось открыться: " Это Сёма с Фирой
Собрались осчастливить Тель-Авив".
Серёга тут же: "Боря, а квартира?
У них, по-мойму, кооператив".
"Ты что, смеёшься? Клетка в коммуналке!
Две тумбочки, кровать и старый шкаф.
По ним давно и горько плачет свалка.
А что до комнаты, тут извините, граф.

За столько лет совместно с нашей Фирой,
Медаль за мужество подходит не совсем.
Пусть будет им багаж, а мне квартира".
"Не надо нервов, Боря. Без проблем.
Я слышал, что в Израиле не просто.
Нет гаражей, а солнце – сущий ад!
С машины слазит краска, как короста.
Я знаю точно, Люди говорят".
"Ты не темни. Скажи, что надо делать.
Тебе ж за это челюсть не зашьют".
"Я думаю, что надо, первым делом,
Взять грузовой военный парашют.
Чистейший шёлк, и солнце не помеха.
Сошьют чехол для тачки на века!"
"Ты хочешь, чтобы я памёр от смеха?
Не... Поищи другого дурака".
"Не кипишуй. Возьми, почти-что даром.
Всего каких-то двадцать пять рублей".
" А, чёрт с тобой. Давай.А он не старый?
"Конечно, нет! Ну, что же ты? Смелей!"
И я , гордясь своим приобретеньем,
Предстал пред Фирой. Помню её взгляд
"Ты болен, Борух! Никаких сомнений.
Твоих покупок это говорят.
Твой друг работает на складе? Это точно?
Склад складу рознь. Ты слышишь, фармазон?
Ты делаешь себя ослом нарочно?"
"А что?" "Ты выручил Одесский гарнизон!"
"Пей Сёме кровь, у вас с ним та же группа.
А я пойду таможню ублажать".
"Скажи, что мы знакомые Цурюпы.
А вдруг и вправду станут уважать".
"Ты слышишь, Фира, что сказал твой Сёма?"
"Я берегу здоровье. Мне нельзя"

"Короче, я пошёл бегом из дома,
Пока глаза куда-нибудь глядят"

 

 

Без бескозырки Сёма никуда

            

               Эпиграф:                  "тили-тили, трали-вали.
                                             Мы таможне заплатили.
                                         Нам "добро" на транты дали!"
            Акт четвёртый:
                "весь покрытый "зеленью" наш таможник. ВЕСЬ!"


Багаж собрали, кончились мученья.

Проход к сортиру стал доступен всем!
Согласно пролетарскому ученью,
Низы избавились от рабства насовсем.

Мне дали передышку перед боем.
И выставив Семёна в караул,
Заснула Фира. Стало так спокойно,
Как-будто возвратили рай. И я уснул.

Мне снились толпы плачущих евреев,
Молящих Бога только об одном,
Чтоб Фира приезжала поскорее
И разгребла арабское г...о.

Под утро Сёма грохнулся со стула.
Спросонья показалось, что погром.
И злая Фира, "дочка" Вельзевула,
Своим рычаньем разбудила дом.

Кричали брови, ноздри, даже уши,
Три  подбородка  и, конечно, рот.
"Семён, шлимазл, ты сюда послушай!
Я вырву твою печень, идиёт!"

Таких проклятий я давно не слышал,
Но мне понравился её бойцовский дух.
Таможне проплатили выше крыши.
Багаж сказали привести до двух.

Приехали.Открыли. Пусть шукают.
Одесскому еврею что скрывать?
Вдруг слышу тихо за спиной икают
И начинают нервно завывать.

Я обернулся, мне же интересно
Кому еще приспичило туда.
Гляжу – Арон и норковые пейсы,
А рядом Роза, местная звезда.

Вот это да! Чтоб Фирочка и Роза
Собрались вместе, просто хуже нет!
Смертельная для общества угроза –
Этот известный на весь мир "дуэт".

Ну, наконец, явление народу.
С лицом "Как было весело вчера!",
Приплыл таможник и к коробкам сходу.
Так и хотелось выкрикнуть"Ура!"

Он медленно открыл Семёна ящик,
И вдруг, замешкавшись, изобразил "испуг". 
"Скажите, парашют ваш настоящий?"
"А что Вас удивляет, милый друг?"

"Я двадцать лет евреев проверяю,
Но это чудо вижу в первый раз"
"Отвечу честно, я Вам доверяю,
С заданья возвращаюсь я сейчас.

Разведчикам на родине не просто:
Обязан возвратить свой парашют,
Иначе зададут таких вопросов!
А может даже втихаря убьют".

"Аз ох ун вей! Мешигенер аваес!
Не слушайте его. Он – идиёт!
Нам зонт от солнца подарил товарищ.
Скажи им, Боря. Всё наоборот".

Пока Семён и Фира выясняли
Что Штирлиц не совсем радистка Кэт,
Арончик с Розой нервно зубы мяли,
И Роза, проклиная белый свет,

Сказала фразу, где там Саша Пушкин,
А вместе с ним Жванецкий и Хаит,
"Арон – ты швыцер, понабрал игрушек
Заместо парашюта. Паразит!"

Подумал я: "Наверно, это счастье.
А, может быть, везения чуток.
Таможенник- лентяй промолвил: "Страсти!"
Печать поставил и отпил глоток.

Вот было бы неловко Фире с Сёмой,
Когда бы парашют задрал "пилот".
Там бескозырка с ленточкою новой
И с надписью "Краснознамённый флот."

Семён служил когда-то на природе,
И часто вспоминал за те года.
Года до Фиры  - память о свободе.
Без бескозырки Сёма никуда.

 

 

Я сейчас, мне кажется, заплачу...

          Эпиграф:"Призрачно всё, что мне дали в приданное..."
                 Акт второй: "На таможню,на таможню,
                          На таможню с глупой рожей становись!"

 

"Дайте же вировку застрелиться!
Столько счастья мне и только мне?
Я с Семёном еду заграницу!
Хватит, побарахтались в го..е.
Там я буду вам не просто Фира,
А Эсфирь Короткая. Вот так.
Купим мне отдельную квартиру,
Чтоб соседей не видать никак.
Сёма будет чуточку работать.
Кто-то должен за мечту платить.
Мне пусть будут главные заботы –
За причёской  пристально следить.
Я куплю оранжевый бикини.
Сан-Франциску сделаю привет.
"Там бесплатных нету поликлиник!
Фирочка, вот мой тебе совет:
Поезжайте с Сёмочкой в Димону, 
Там до моря несколько минут.
И жильё дешевле макаронов.
Что не веришь? Так спроси Сохнут".
"Чтобы я послушала евреев?
Ни за что такого никогда!
Майсы там рассказывать умеют,
Как наш Боря, чтоб он жил всегда!"

"Боря знает всё про очень много.
Роза говорила - он масон.
В ихней ложе он навроде Бога".
"В ложе? В лаже!!! Стихни, фармазон!
Ты скажи, мы едем или просто?
Я могу диваны продавать?"
"Мне так нравится твоих вопросов!"
"А тебе советы раздавать.
Лучше сделай выбрать, что не надо."
"Что ты, Фира, пригодится всё!"
" Прадеда галоши с Петрограда?
Я не думала, что ты такой осёл!
Для чего в Израиле галоши?
Даже если рваные они,
Провезти через таможню сможешь?"
"Фира, ты волну-то не  гони.
Боря говорил за две лопаты.
Брать? Не брать? Такой ажиотаж".
"Ты и  впрямь, Семён, дебиловатый.
Чтоб потом закапывать багаж?"
"Я собрался отыскать сокровищ!
Может, даже, "пятый элемент".
"Пятый позвонок хвоста коровы!
Ну, а подфартит, так экскремент.
Ладно, археолог-неудачник,
Ты нашёл сокровище своё.
Я сейчас, мне кажется, заплачу..."
"Фира, что ты, золотце моё!"

 

 

Ты знаешь как по-ихнему Свобода?

                 

                   Эпиграф:    " Там на израильских дорожках
                                         Следы реликтовых морей.
                                         Печать "кошер" на курьих ножках
                                         И необрезаный еврей.
                                         Там в магазинах Русью пахнет,
                                         И иудей над салом чахнет..."

                   Акт шестой: "Тум, балайка. Фиру облай-ка"


Стальная птица принесла Семёна с Фирой

На крыльях счастья в государство трёх морей.
Аэропорт встречал их ляпистостью мира:
Американец, немец, шведы и еврей.

"Ой, Готыню, они на нас похожи!
Одеты, как с Лузановки бомжи.
А бабы ихние! Гляди, какие рожи!
Не разгуляться. Ты чего дрожишь?

Я понимаю, нервы от "восторга".
Зачем ты начал землю целовать?
А, потерял часы из военторга...
И кем тебя, шлимазл, называть?

СимхА? Так это радость на иврите.
Какая же ты радость? Ты – беда!
Здесь по другому? Что вы говорите!.
Свободная страна? Вот это да!

Ты знаешь как по-ихнему "Свобода"?
И я не знаю...Тихо, не ори.
А на английском, "кладезь генофонда"?
Не слышу. А, понятно –"Дьюти фри".

Легко запомнить, как картошка точно.
Кино "Девчата", было в декабре.
Ну надо же, забыла, как нарочно.
Одну секундочку. Я вспомнила. Пюре!

Что, не пюре? Короче, чипсы, верно?
Опять не то? Ага, картофель фри!
Вот видишь, я язык учу экстерном.
Ещё чуть-чуть и буду говорить!

 

 

А если мне откажутся платить?

                     Эпиграф:      "Там где речка, речка Иордан,
                                          Семён и Фира закопали чемодан.
                              В нём вредный для Израиля одесский таракан".
               Глава седьмая:     "Ну что ты смотришь боязливо,
                                               Как Ленин финского разлива"

 

Абсорбции корзина истощилась,
Подпортив настроение слегка.
И Фира во весь голос сообщила:
"Семён, на стройку ищут ишака!
Я сразу поняла, тебе подходит.
Таких, как ты, им не сыскать вовек.
Нет ничего подобного в природе.
Ты редкий, в этом роде, человек".
"Послушай Фира, всё неоднозначно.
Я, по отцу, потомственный портной".
"Начать смеяться? Отдыхай, Версачи.
Здесь шьют в Китае. Сёма, ты - больной!"
"Ну, ладно, ладно. Я могу слесарить.
Ты помнишь, я исправил унитаз
Соседке нашей, Абрамович Саре?"
"Тебе шлёт благодарностей Хамас!
Ты можешь им помочь копать туннелей,
Конечно, Сёма, с нашей стороны".
"Когда начать?" 
"На этой же неделе".
"А как про то, чтоб не было войны?"
"Ты – тугодум, как наш еврейский кнессет.
Начни копать, и сразу все поймёшь.
Такое террористов сходу взбесит.
Все в плен сдадутся!" 
"И заплатят тож?"
"Заплатит министерство обороны".
"А если мне откажутся платить?"
"Тогда, Семён, мне кажется резонным
Подумать и второй туннель не рыть".

 

 

Бывает же такое...

                    Персональный привет от Фиры и Семёна

                                          для Лидочки Синкиной

Вы не поверите, бывает же такое:
Иду себе по сорок пятой стрит.
Вдруг видится в толпе лицо живое.
Представьте, это Сёма-паразит.

А с ним под ручку, ну конечно, Фира.

Вся из себя и телом, и душой.
Ни дать ни взять, конкретная "Мисс мира".
И велфера оттенок небольшой.

Но он её ни чуточки не портит,
И даже где-то делает умней.
"Семён, палундра! Кое-что за бортом.
Смотри, кого я вижу!!! Боря, вэй!

Ты, наконец-то, захотел уехать.
Всегда не поздно. Вот и молодец.
Ты тридцать лет Одессе делал смеха,
Так и у глупости имеется конец".

"Я тоже рад вас видеть, Фира, Сёма!
Какой-то фрейлахс сразу и сейчас.
Не ожидал, что встречу тут знакомых".
"Семён, ты слышал? Он забыл за нас!

Шлимазл, мы в Нью Йорке лет пятнадцать.
И каждый вторник делаем пройтись".
"Я, правда, счастлив Вас увидеть, братцы!"
"Так ты ещё возьми, перекрестись!

Семён, мы джинсы Боре посылали,
Ты адрес наш почтовый написал?"
"Конечно, золотце. Я сделал как сказали:
И адрес, и ценУ ... всё переслал.

Скажи ей, Боря". "Фира, будь здорова.
Я сохранил конверт, он в сейф лежит.
"Одесса, генерала Бочарова.
Отдайте Боре, если Боря жив.

Обратный адрес: "Таки да, Чикаго.
Ой, нет. Простите, кажется, Нью Йорк.
Короче, спросите Семёна-бедолагу.
Вам там покажут, как пройти во двор".

 

 

Россию обижать себе дороже!

 

Я, как и обещал своей "родне",
Подъехал к Бундестагу в выходные.
И, черт возьми, вдруг показалось мне,
Вернулись наши годы молодые.

Кругом в цивильное одеты господа.
"Их либен зих". Не отличишь от идиш.
И голос прошлого:" Борис, смотри сюда.
Шлимазл, это мы. Ты что, не видишь?"

"Ну что ты, Фирочка. Я не совсем ослеп.
Очки не повод делать шторм на суше."
"Как ты  добрался до Берлина?"
"На осле"
"Иисус из НАзарета! Ты чего-то кушал?"

"Сказать, что да, точнее будет, нет!
Нельзя назвать едой две мятных жвачки".
"Семён, ты Борю приглашаешь на обед".
"Конечно, Фира".
"Ну, веди нас, мачо".

"Пойдёмте в зоопарк. Там поедим.
А после можно всякого увидеть".
"Привет твоим родным передадим".
"Да, Фира, ты не можешь не обидеть".

"Я слабо понимаю, а музэй?
Ты жаждала увидеть Нефертити".
"Конечно, Боря. Но боюсь, что Колизей
Семён разрушит."
"Он же в Риме".

"Извините, 
но вам тут не Одесса. Это раз.
А во вторых, я с голода опухну".
"Всё, решено. Мы кушаем сейчас.
Я в магазин".
"Ты, Сёма, с дуба рухнул.

Опять за старое?"
"Но, повод-то какой!
Мы снова вместе и погода шепчет".
"Я кое-что, друзья, привёз с собой.
Одесский самогончик!!! Наилепший!"

"Неужто Звониха ещё жива?"
"А то!
И гонит столько, где там спиртзаводу.
Сегодня не мешает ей никто
Производить "божественную воду".

"Семейный бизнес, типа "Э-МЭ-МЭМ?"
"Не, что ты, Фира. Лучше несравненно.
Тот "Э-МЭ-МЭМ" создал таки проблем,
А самогон их порешал мгновенно".

"Ты, Боря, лозунгов сейчас не пой,
Семён всегда готов к такой "отваге".
Я знаю вас, хлебнёте по одной
И водрузите флаги на Рейхстаге".

"Здесь всюду эхо русского "Ура".
"У Меркель до сих пор мороз по коже".
"А что не так? Пусть помнит немчура,
Россию обижать – себе дороже!"

 

 

И как, скажите, это не понять?

 

Я был в Израиле проездом, по работе.
Забавная страна у трёх морей.
Здесь всё прекрасно, но одно заботит,
На каждом сантиметре иудей.
Шолом Алейхем неспроста заметил:
"Меж двух евреев город должен быть!"
Я это тоже про себя отметил,
Когда пытался цены обсудить.
Под вечер, дефилируя по Яффо,
Мне повстречались старые друзья.
Меня позвали срочно кушать кнаффе,
Такого вкусно просто же ж нельзя!
Как вы считаете, кто был сопровожатый
По славным историческим местам?
Конечно, Фира и Семён поддатый.
Шикарно было б прогуляться там,
Когда б не Фира и её рассказов
За безработицу, за виросший налог.
И что Семён, ленивая зараза,
Набил багаж дерьмом, одесский лох!

Мне сделалось немножко удивленье,
Конечно, если это не обман.
Библейский цорес не идёт в сравненье,
Министр обороны - молдован!
Ну, докатились мудрые евреи.
Теперь в Хевроне точно не до сна.
Беги, араб, во Францию скорее,
Стреляет мамалыгой вся страна!
Не мог я, хоть убей, себе представить
Еврея-дворника. А Фира говорит,
Что без диплома дворником не ставят,
И надо знать, про между тем, иврит.
Страна высоких цен и технологий.
Здесь нету "Вы", поскольку все равны.
Других таких не знаю аналогий.
В обычном состоянии войны
Народ, за то, чтоб в парке жарить стейки.
Чтоб с внуками футбольный мяч гонять.
Чтоб миру мир не на года, навеки.
И как, скажите, это не понять?

 

 

 

Оно мне надо?

 

Оно мне надо, этих катаклизмов?
Вдобавок тучи нагоняют жуть.
Я, собственно, ни грамма не капризный,
Но депресняк поднадоел чуть-чуть.

Пугает тьма невымытой посуды,
И  мусор с "ароматом от кутюр". 
А про носки, что царствуют повсюду,
Вообще молчу. Не позитивный сюр.

Решительно пора менять реальность.
Я выброшу постельное бельё!
А новое, без дыр и пятен сальных,
Пускай украсит житиё моё.

Сменю песок в сортире у котёнка,

И накормлю голодного Жако.
В конце концов смотаю киноплёнку,
Пусть в ванной тоже дышится легко.

Снесу в подвал поломанные лыжи
И ржавые ничейные коньки.
Неважно, что их больше не увижу,
Есть фотки про весёлые деньки.

Отдам соседу ненадутый мячик,
Стиральную доску и барабан.
Ему всё надо, у него же дача!
А я, тьфу-тьфу, без этого "горба".

Пусть заберёт и старый телевизор.
Он неисправен где-то двадцать лет.
С тех самых пор, как Фира "взяла" визу
И Дюку ручкой сделала "привет".

Раз так, газеты старые в помойку.
И календарь за тридцать третий год.
Свободны станут табурет и стойка.
На чём сидеть Хайям теперь найдёт.

Так, что ещё мешает по феншую?
Ах да, калоши, каска и рюкзак.
А надувную лодку небольшую,
Как и рабочий газовый резак,

Поставлю на балконе под навесом.
Хотя, там киснет грязное пальто
И бюст Нерона в четверть пуда весом.
Пусть будут вместе. Выброшу потом.

Я размечтался, как хмельной философ.
Светилось люстрой планов громадьё.
А депресняк клевать заставил носом...
Мне это снилось! Снилось, ё моё!

 

 

Весточка из за

 

Вы не поверите. Сегодня утром мне
Доставили послание извне.
А в нём "привет" от Фиры и от Сёмы,
И пару слов о марочном вине.
Семён стал "мистер", пьёт не всё подряд.
Там Фира с дочкой пристально следят,
Чтоб он, не дай Бог, сдуру не нажрался.
А то ведь опозорить может, гад.
Мой друг Семён купил себе авто.
Я думаю, что долларов за сто.
А радости на десять миллионов.
Ещё осталось Фире на пальто!
Скучают, говорят, за наш лиман
И за густой жасминовый "дурман".
Короче, целиком за всю Одессу.
Такого нету ни в одной из стран.
Ещё им снится Дюк и старый порт,
И радующий сердце натюрморт:
Рачки и семечки в кулёчках из газеты,
И тёти Лёли имберлэх, как торт.
Я, если честно, долго бы не смог
Жить вдалеке от места, где изрёк
Свой первый звук в присутствии Эвтерпы,
Хоть и пришлось пройти мне сто дорог...
Пусть встреча будет длится пять минут.
Пусть только, чтобы близких помянуть.
Я без раздумий возвращусь к истокам.
Передохну и дальше снова в путь.

 

Немножко счастья

                                                 

Такого весело мне не было давно.
Вернулось солнце в зимнюю Одессу.
Я выпивал на радостях вино,
К нам Фира прикатила делать стрессы.
Мессию ждали, таки он пришёл.
Точней, пришла, на пару с лысым Сёмой.
И, вместо книжки нудного Басё,
Я на журнальный стол поставил сёмгу,
Бутылку "Серого гуся" и редкий сыр.
Я приобрёл его недавно заграницей.
Хотел похвастаться, но слышу: "Вей из мир!
Что так воняет? Дайте застрелиться!
Семён, ты что, не поменял носки?"
"Причём здесь, Фира, рваные калоши?
То нашей бывшей родины духи".
Я спрятал сыр под коврик осторожно, 
Но Фиру успокаивать не стал.
Она в глаза мне пристально взглянула
И выдала: "Не, Боря, ты нахал!
Пропой сейчас, что с улицы надуло".
Семён многозначительно вздохнул,
Сказав при этом:" С кем же не бывает"
И мне неоднозначно подмигнул,
С намёком: "Чухай, кореш, из трамвая".
Я хохотал, не сдерживая слез.
И выпивая, как раввин на пасху,
Был счастлив, что агицин паровоз
Увёз меня на это вечер в "сказку".

 

Ещё раз про любовь

 

Мне голос изнутри промолвил: " Ну,
За маму с папой нарисуй портретов.
Ты слышал? Фиры Гиршевны родню
Пора достать из погреба до свету".
Не, я не против, где-то даже за.
Тем, кто не знает, будет интересно,
Что Фирин папа "возглавлял" вокзал,
И был в почёте у евреев местных. 
За маму есть отдельное сказать.
Ее родили на задворках мира.
И чтоб ещё сильнее наказать,
Гертрудой "обозвали" в честь Шекспира.
Тогда в народ прорвались имена,
Звучащие как вызов всем устоям.
И хлопала советская страна
Идиотизму собственному стоя.
Оставим прошлое историкам седым.
Гертруда Шаевна, так звали маму Фиры,
В погоне за красавцем молодым,
Добралась до подножия Памира.
Георг Фадеевич, потомственный жених,
Забавы ради, шел с друзьями в горы.
Пожалуй, расскажу Вам и о них:
Все четверо - потомственные воры.
Наследники весёлых тех времён,
Когда "гоп-стоп" хозяйничал повсюду..
Это про них: "Держи его, Семён.
Гони лапатник, повторять не буду!"

Семейные династии в честИ.

И чтоб пролить бальзам на души предков,
Друзья решили дальше понести
Знамёна прадедов. И начали с соседки.
Забрались в погреб сразу вчетвером,
Решив, что никого не будет дома.
А тут, атас! Васильевна багром
Припёрла  крышку погреба, как ломом.
"Попались, байстрюки! Сейчас я вам
Наглядно покажу  почём фунт лиха!
Вот, покукуете, босота, месяц-два.
Глядишь и поумнеете хочь крыху".
Откуда бедной бабке было знать,
Какое зло в её садок попало.
Четыре узника со страху стали жрать
Варенье, лук, грибы и даже сало.
Закончив трапезу, точнее всё сожрав,
Экспроприаторы схватились за желудки.
Сказались глупость, плюс ещё жара
И заточение в плену вторые сутки.
Ну, делать нечего. Природа, так сказать,
Взяла своё. И вновь все банки-склянки,
Попробую помягче описать,
Заполнили продукты наизнанку.
В конце-концов, сломался "прокурор".
И, в честь очередной замены власти,
Был изменён суровый приговор.
Всем заключённым привалило счастье!
Затем случился гвалт!!! Армагедон!

Пошла Васильевна пошкрябать по сусекам,
И подняла на белый свет бидон
С продуктами отходов человека.

Такого мата не слыхал никто,
Да и навряд ли кто-нибудь услышит!
Смущаясь, раскраснелся даже дом
От погреба до черепичной крыши!
Я это щас к чему, из четверых
Героем главным был, конечно, Гоша.
Он отомстил за корешей своих:
Загадил лично бабкины галоши.
Апофеоз произошёл потом.
Васильевна, неистово ругаясь,
Попала в сумасшедший дом
С диагнозом: "Психически больная".
МинУла детства "светлая" пора,
И Гошу стали величать Георгий.
Короче, повзрослела детвора.
Ей стали тесны старые задворки.
У Грини обнаружился талант,
Он из марвихера стал знаменитым вором.
И наряжался, как Одесский франт,
А девушки лепили с него взоры.
Но шмары разбежались кто куда,
Гертруда вышла гарцевать на сцене.
С порога рявкнула:  "Послухайте сюда.
Георгий мой, а вы – каштанов тени".
Пропал герой-любовник на глазах.
Окаменел, как Дюк на постаменте.
И Гоша сделал вывод :"полоса..."
На этом интригующем моменте
Я прерываю ностальгии час.
О прошлом говорить, пол жизни мало.
Оставим малость на потом, ну а сейчас
Пойду пройдусь вдоль старого канала.