© 2023 «Книголюб». Сайт создан на Wix.com

  • White Facebook Icon
  • White Twitter Icon
  • Google+ Иконка Белый

Случай  на  Днепровской

                              Нашим героическим дедам посвящается...

 

      Немного есть на Земле людей, которые помнят послевоенный Шклов. Радость уцелеть в мясорубке самой жестокой в истории человечества войны была настолько велика, что люди и сейчас, спустя пятьдесят пять лет, плачут как дети. Сразу же после освобождения Белоруссии от фашистской нечисти евреи начали возвращаться в свои разоренные дома и с энтузиазмом восстанавливать разрушенное хозяйство.

       Вернулся домой и мой дед Борис с семьей, ставшей богаче на одного человека: в эвакуации родился мой отец, получивший звучное имя – Моисей. Собственно, события, о которых я хочу рассказать, запечатлелись в памяти моего отца, удивительное детство которого пришлось именно на этот период. Тетя, окончив школу, уехала в Ленинград по стопам Нехемьи, наверное надеясь на фамильную удачу, а мой отец, будучи школьного возраста, с одногодками "бомбил" сады и огороды соседей-фраеров, живших явно лучше, чем наша семья.

        Возвращались в родные края и фронтовики. Однажды Шклов озарился необыкновенным светом. Словно Мессия, уверенно шагал по улице друг моего деда, красавец-герой Исраэль Флеер. Высокий, широкоплечий, с орденом Красного Знамени на груди, он затмил бы любого московского генерала. Да и судьба была к нему благосклонна – он вернулся домой лишь с пораненной рукой. Не надо говорить, что невест в городе было куда больше, чем женихов, поэтому качества мужчины в расчет не брались. А тут, ну просто идеальный случай: все за и ничего против. Так что, сватались к Исраелю без перерыва все слабые создания в округе, вплоть до Могилева. А он, видишь, не спешил расставаться со свободой. И часто, выпивая с моим дедом Борисом, говаривал: "Иша ра-мар мовес". Однако, как в народной молве говорится, нашел и он "хомут" на свою шею. Красавица Лиза не оставила герою никаких шансов. И они поженились...

       Время шло. Ока, так друзья прозвали Исраэля, устроился работать в артель "Красный инвалид", но по вечерам и в праздники не забывал позвать моего деда Бориса на законные сто пятьдесят. Скажу честно, они это дело любили, но пьянчугами не были. Даже когда дед Борис в 50-х переехал с семьей в Могилев, Исраэль часто навещал своего закадычного друга. Я помню, в начале 70-х Ока врывался в наш дом, и сразу же воцарялось ощущение праздника. На стол ставилось все самое лучшее, а после пиршества друзья еще долго разговаривали, перебивая друг друга, о веселой довоенной жизни.

       Уже когда обоих не было в живых, старшая дочь Исраэля  Фаина поведала мне удивительную историю, приключившуюся с ее отцом в 60-е годы...

        Дело было в Шклове. На пересечении Ленинской и Днепровской улиц стояла старинная гостиница, которая и в советское время не утратила своего главного значения. По случаю посещения Шклова всякого рода важными людьми, на улице Ленинской положили асфальт и установили вдоль дороги фонарные столбы, в соответствии с планом ГОЭЛРО. Честно скажу, лампочки на этих столбах не менялись с 1918 года. Один такой фонарный столб стоял прямо на углу возле упомянутой гостиницы. Напротив, улица Днепровская не была обласкана городскими властями, и проезжая ее часть, непокрытая асфальтом, осенью и весной превращалась в поле сражения подвод и людей с несметным количеством луж и селевых оползней. Особенно большая лужа разливалась прямо под тем фонарным столбом возле гостиницы, который был единственным источником света для одиноких прохожих в ночное время, метко прозванным за это – "сердце Данко". Не думала старуха Изергиль, что свет от" сердца Данко" будет озарять путь не только цыганскому народу, но и разноплеменным жителям улицы Днепровской.

       Стоял один из тех осенних дней, когда сквозь моросящий, противный дождик нет-нет да проглянет солнышко, словно желая, чтобы запомнили его до весны. Забыл сказать, Ока жил в третьем доме от гостиницы, прямо в сердце улицы Днепровской. Как обычно утром, плотно позавтракав, он отправился в контору, и по дороге встретился с соседом по фамилии Юханов, редактором провинциальной газеты "Чырвоны барацьбит", в принципе человеком тихим, но имевшим двух сыновей – Эдика и Сашку, хулиганского вида.
"Фар брент, сосед!"– сказал Ока, вежливо улыбнувшись и слегка приподняв кепку.
"Скажи, Ока" – остановил его сосед: "Вот ты столько лет со мной одинаково здороваешься, а ты бы перевел мне с вашего, что значат твои теплые слова?" Ока замялся, но вспомнив, что в белорусских школах не изучают идиш, гордо произнес: "С пламенным приветом!"

       Понятно, что хорошее настроение Исраэлю не могло испортить ничего, кроме дурацкой язвы, приступы которой проявлялись по-особому, дико раздувая живот. Жена Лиза, проконсультировавшись у ленинградских медицинских светил, достала ему чудодейственное средство под названием "активированный уголь", якобы поглощающий злополучные газы. В то утро Исраэль взял с собой две таблетки траурного цвета и обязался употребить их в момент наивысшего вздутия живота. Несмотря на жизненный подъем, день для Оки прошел без особого интереса. Разве что под вечер опять стала доставать язва, а позже наступил момент, когда Исраэль ощутил, будто у него в животе открылось новое месторождение природного газа, по своим объемам способное обеспечить всех нуждающихся Шкловского района.

       Казалось, наступил конец, как вдруг он вспомнил про эликсир, валявшийся с утра у него в кармане. Ока мгновенно проглотил две таблетки и уверенно зашагал по Ленинской в направлении гостиницы. При повороте на улицу Днепровскую Исраэль осознал, что активированный уголь начал свое дело, и газ из недр неминуемо вырвется в окружающую среду. Он приостановился...

       В это время, после окончания уроков белорусского языка в вечерней школе имени Иосифа Виссарионовича, разложив тетради своих учеников-переростков, возвращалась домой соседка Оки Полина, женщина боязливая и набожная. Вообще-то жизнь Полины была спокойной: работа, огород, кухня. Разве что соседские сыновья по пьяному делу могли пальнуть из охотничьего ружья в сторону ее огорода, чтобы позабавится.
Итак, Полина, одетая в новое бежевое пальто из ужасно дорогого драпа, закрыв дверь школы, двинулась через ту самую лужу под единственным фонарем, в сторону дома.

       Вдруг газ, безусловно природного происхождения, вырвался из живота Оки, прогремев при этом словно канонада из ста орудий по случаю победы над Германией. По роковому стечению обстоятельств, именно в этот момент перегорела лампочка Ильича на фонарном столбе. Все это застало Полину в самой середине лужи. Припоминая события военных лет, Полина, решив, что начался артобстрел, обхватила голову обеими руками и с размаха плюхнулась в грязь. За это мгновение перед ее глазами пронеслась вся жизнь. Не поднимая голову из лужи, она начала молить о спасении.

       Видя все это, остолбеневший Ока хотел было броситься на помощь, но только в довершение разразился еще одной канонадой, которая, по словам Фаины, хоть и была слабее первой, но все еще напоминала пулеметную очередь. Понимая, что Полину уже не спасти, Исраэль бросился в темноту и скрылся за дверьми своего дома.

       Ничего не подозревающая Лиза встретила его в коридоре. И только Ока понял всю анекдотичность ситуации, как вдруг в калитку кто-то постучал. Лиза отворила, и Ока увидел в полумраке коридора заляпанную грязью, но все еще живую Полину. Он в ужасе спрятался в чулан, а Полина, чуть-чуть придя в себя, принялась причитать и жаловаться его жене: "Боже мой, эти бандиты опять стреляли в меня из ружья, потом они прострелили фонарь, но увидев, что я еще жива, принялись стрелять из пулемета". Лиза провела Полину к рукомойнику, чтобы возвратить ей прежний вид, а сама пошла искать мужа, чтобы рассказать о беспорядках, творящихся на их улице. Она наугад отворила дверь чулана и увидела Исраэля, заливающегося от смеха слезами и крепко сжимающего область мочевого пузыря. Он держался из последних сил, чтобы не осрамиться в полном смысле этого слова.

       Фиаско наступил в тот момент, когда отмытая Полина попросила Оку проводить ее домой. Конечно, Полине так никто и не сказал правду, но ее история про тот ужасный вечер ещё много лет вызывала смех у Лизы и ее мужа...