Рубаи

 

Метафизическое

 

Сменяя "пассажиров" иногда,

Несут сквозь тьму "протоны-поезда"

Стремящиеся к Свету наши души.

Их манит путеводная звезда,

Чтоб после, став частичкой мирозданья,

Подкорректировать Вселенское сознанье...

И должное Всевышнему воздать!

 

 

Стоп, мотор

 

Что толку с философии, когда

Проходят мимо лучшие года.

Компот из свежих фруктов –                                                                                  наслажденье,

А из сушёных – мутная вода.

 

 

Догадка

 

В народе сотни лет бытует мненье,

Что правда портит людям настроенье.

Раз так, грехом нельзя считать обман.

Тем более, когда он "во спасенье".

 

 

К слову о заповедях

 

К десятку "не" я бы добавил два:

Не напивайся никогда в дрова,

И не играйся с чувствами, иначе

Сам станешь жертвой, полюбив едва.

 

 

Рубаи

 

 Я пьян! Но в этом не моя вина.

 Хоть где любовь всегда полно вина,

 Вина в любви, а не в вине. Поверьте,

 С вином ли, без вина пьянит меня она!

 

 

Невиноватая я!

 

Я пью вино, как воду из ручья.

Но в пьянстве этом виноват не я.

Вина, друзья, конечно же Хайяма.

Как с ним не пить, ведь выпивка моя!

 

 

Железные аргументы

 

Хайям, на днях, мне жертвуя ферзя,

Сказал: "У праведника пресная стезя.

А время глупостей короткое, как вспышка.

Так плотно сковывают всякие "нельзя",

Как-будто жить нам предлагается два века.

 

Ведь право выбора даётся человеку,

Чтобы в конце пути сказать: "Друзья!

Пускай теперь чертями мне грозят.

Но я любил, и был всегда любимым.

И значит жизнь не пролетела мимо.

Ну а раз так, жил не напрасно я!"

 

 

Хороший получился вечер

 

Позавчера вновь приходил Хайям.

С порога бросив: "Время выпить нам!",

Он из кошёлки выудил пиалу.

Я взял бутылку лучшего вина.

На утро, не оставив чем лечиться,

Налил по полной. Нам ли мелочиться?

И мы, конечно, выпили до дна...

 

Пока в вине маячила свеча,

Хайям мне на вопросы отвечал,

Которых накопилось слишком много.

Я слушал, уважительно молча.

 

На мой вопрос: "Что белого белей?"

Хайям решительно потребовал: "Налей!"

И, отхлебнув, сказал: "Душа младенца

Белей и легче пуха тополей".

"Так пить или любить?" - я продолжал.

"Любить, конечно, пока плоть свежа.

Это вино со временем лишь круче,

А человек ржавеет, как кинжал,

Который на ковре висит без дела.

Да, кстати, а бутыль-то опустела"-

Заметил он, и губы облизал...

 

Ещё мы говорили обо мне.

Искали истину в полусухом вине.

Но закрома под утро опустели...

 

Я провалился в облако постели...

Ну а Хайям исчез в волшебном сне.

 

 

Се ля ви, любезные

 

 Пусть философствует учёный муж седой.

 Жизнь коротка. Все правила – отстой!

 А молодость – прекрасное мгновенье.

 Не забалуешь с длинной бородой.

 

 И хоть случается, что колет бес в ребро,

 На бороду рассыпав серебро,

 Второй раз драму называют фарсом.

 Ведь ни за что не долетит до Марса

 Подёрнутое ржавчиной ядро!

 

 

Завидное постоянство

 

"Чем дольше слушать водопады фраз,

Тем сладостнее кажется рассказ"-

Тактично резюмировал философ,

Спасая свои уши всякий раз,

Когда очередной "борец за счастье"

Расшаркивался, накаляя страсти,

И фанател от любопытных глаз.

 

Немало лет промчалось с той поры.

Но и сейчас неглупый говорит:

"Политики - лгуны и лицемеры".

Не изменились правила игры.

 

 

 

 

 

 

 

        ***

Нас "пастыри" наши пасут, как овец.

Не ждёт ли покорных овечий конец?

Дурак рукоплещет, а умный трепещет.

Опасно, когда рукоплещет глупец.

                   Аррани Атааллах, между 1473 и 1485 годами.

                   перевод Теодора Шумовского 1938 год

 

         ***

Не в час, когда моё дыхание прервётся,

И, плача, предадут меня земле друзья,

А в час, когда мой след во всех сердцах сотрётся,

Лишь в этот страшный час считайте, умер я.

                   Аррани Атааллах, между 1473 и 1485 годами.

                   перевод Теодора Шумовского 1938 год

 

        ***

Учёный "раб", над фактами корпящий,

Не поднимающий от "умных" книг лица,

От страха ошибиться век дрожащий –

Ужель он человек, а не овца?

Я в труженике каждом, сам творящий,

Люблю не тварь, а смелого творца.

                   Аррани Атааллах, между 1473 и 1485 годами.

                   перевод Теодора Шумовского 1938 год.

 

        ***

Я не о тех скорблю, кто пал в бою.

И не о тех, кто пропил жизнь свою.

Мне жаль лишь тех, кто без любви родился

И без любви ушёл. О них скорблю.

                   Аррани Атааллах, между 1473 и 1485 годами.

                   перевод мой.

 

        ***

Если ты с ложью в обнимку идёшь,

Знай же безумец, ты с ней пропадёшь.

Не слабого сильным, а сильного слабым

Делает эта проклятая ложь.

                  Аррани Атааллах, между 1473 и 1485 годами.

                  перевод мой.

 

        ***

Кто равнодушен к злату? Только смерть.

Кто всех всесильней? Безусловно, смерть.

Все припадут к её стопам: богач и нищий,

Ведь на земле бессмертна только смерть!

                  Аррани Атааллах, между 1473 и 1485 годами.

                  перевод мой.

 

 

 

Наследуя мудрость Аррани

 

Ждёт каждого из нас один итог.

Смерть обмануть ещё никто не смог.

А мы надеемся, хоть и прекрасно знаем,

Бессмертен только Всемогущий Бог.

Аррани Атааллах

 

           Дорогие друзья, хочу познакомить вас с творческим наследием уникального персидского поэта и мудреца Аррани Атааллаха, жившего в пятнадцатом веке в городе Шемахе, современный Азербайджан.

            Первые переводы с арабского его чудом сохранившихся стихов сделал Теодор Адамович Шумовский в период с 1936 по 1938 годы. Напомню, что Теодор Шумовский был учеником самого Игнатия Юлиановича Крачковского. К сожалению, основные переводы, как и оригинальный текст Аррани, сгорели в блокадном Ленинграде, и Шумовскому пришлось по памяти восстановить утраченное в огне войны. И хоть до нас дошло очень немного стихов Аррани, всё же у вас есть возможность судить о необыкновенной мудрости и поэтичности этого удивительного человека. Приведу несколько рубаи как в переводе Теодора Шуховского, так и в моём. Наслаждайтесь.