Моя Диканька

По мотивам бессмертного произведения Н. В. Гоголя "Вий"

Магический круг


А может прав протоиерей Прокоп,
И круг магический спасает от нечистой?
Куда я сунул мел, неужто в гроб?
Перекрестился, причитая быстро-быстро:

Свят, Свят! Прошу, спаси и сохрани!
Не дай пропасть хотя бы этой ночью.
Нет, не в гробу. А может обронил,
Когда пихали в спину что есть мочи?

Мои портки – десятка два заплат.
Вон вижу месяц сквозь дыру в кармане.
Не может быть!
          Нашёлся! 
               Свят, Свят, Свят!
Хватаю мел и как в хмельном дурмане,

Очерчиваю круг, вертясь юлой.
Ещё мгновение и буду под защитой.
Всё, сделано.
         Я вытер пот полой
И замер в круге, будто бы пришитый.

Хвала Всевышнему, я всё-таки успел!
Пробила полночь в сатанинский бубен.
Ворвался дикий ветер и запел,
Зло пробуждая... 
         Задрожали губы.

А вдруг ошибся брат-протоиерей,
И нечисть видит пустотой в глазницах?
Слетела дверь под натиском чертей,
А те ворвались и давай кружиться

Над гробом панночки, как рой зловонных мух.
Да так, что образа с гвоздей слетели.
Читаю "Отче наш".
            Мой голос глух,
Но всё же слышен, хоть и еле-еле.

Глазам не верю, крышку подняла
И встала на ноги усопшая девица.
Я ворот закусил, как удила...
А сердце замерло и не желает биться.


 

 

На сегодня повезло

 

А всё же прав протоиерей Прокоп,
Святого круга не узрела нечисть!
Я, осмелев, зажег огрызки-свечи,
И стал читать, почёсывая лоб.

Слова молитвы – колокольный звон
Да крестное знамение вдобавок!
Повылезло отродье из-под лавок
И вылетело через крышу вон.

Неужто кажется? Нет, нет! Кричит петух!
Ну, слава Богу, утро наступило.
Покойница легла в свою могилу,
Огарок свечки плачущей затух.

И подкосились ноги ослабев.
Чугунным панцирем промокшая рубаха
Прижала к полу отголоски страха.
А я дрожал, не веря сам себе,
Что вот он – день! Что в небе соловьи.
Что задымили печи над Диканькой.
Что затопила Ефросинья баньку,
И всё, что было – выдумки мои...

 

Земное счастье


И снова прав протоиерей Прокоп,
Для православных баня – щит от скверны.
Как Ной без бани пережил потоп?
Он мучился кошмарами, наверно.
Я сбросил кандалы одежды враз.
И, обретая первозданный облик,
Сбил веником прошедшей ночи грязь,
Расставив ноги шире, чем оглобли.
На верхнем пологе, где моется душа,
Я разомлел как будто от горилки.
Закрыл глаза и стало лень дышать.
Земное счастье там, где есть парилка! 

 

 

 

Вторая ночь


День пробежал как раненная рысь...
Опять слова Прокопа пригодились.
Он мне сказал когда-то: "Торопись,
Пока ведьмаки в ночь не пробудились.
Вся эта вельзевулова родня
Отведать рвётся православной крови".

Обнялись тени, скрыв остаток дня,
И я отправился под дьявольскую кровлю...

Вторую ночь читать "За упокой"
Известно дело – жутко и опасно.
Рисую круг дрожащею рукой,
Не глядя на куски иконостаса.

Сломался мел, едва замкнувши круг,
И повторился ужас прошлой ночи.
Влетела нечисть, а за ней испуг.
Открыла панночка невидящие очи,
И голосом, вселившим в сердце страх,
Заговорила. Черти приутихли.

"Я чую дух живой. Ты здесь, монах?"

Вновь нечисть закружилась в вихре.

Поклон тебе, протоиерей Прокоп.
Не уцелеть мне вне святого круга.

Стекает пот холодный через лоб...

А в двух шагах рычат бесОвы слуги.
Царапают остатки половиц.
Сорвали колокол, повыбивали двери.
Я исчезаю в шелесте страниц
Священного Писания.
                Мне вера –
Спасенья шлюпка в океане зла,
Защита от туза пикОвой масти.
Хоть вот он черт в обличии козла,
Зловоние из полусгнившей пасти,
Но всё же я ему не по зубам.
Боится нечисть праведной молитвы!
Прокукарекала за стенами "труба"
И резанула душу, словно бритва.
Я, слава Богу и Прокопу, жив.
Мне снова посчастливилось отбиться.
До вечера Писание отложив,
Спешу отмыться, опосля – напиться!


 

 

Ещё немножко радости


Прокоп, спасибо миллионы раз.
Как здорово, что баня помогает
От всякой скверны.
            Вновь душа сверкает!
Поклон тебе за сотню нужных фраз.

Я крынку кваса выпил в два глотка.
Во рту зашлись от холода все зубы.
И белизной льняного рушника
Утёр и слёзы радости, и губы.

Подумал, что неплохо бы борща
Да со сметаной и горбушкой хлеба!
Вдруг чую за калиткой верещат.
То на меня посмотрят, то на небо.

"Щё здарилося, диду?" – я спросил.
А вин мне кажа: "Ты свий чуб-то бачив?"

Глядит из зеркала седой старик без сил.
Неужто это я? Вот незадача.

Плевать... У старосты накрыли стол.
И сыпятся вареники без счёту.
Вздохнул я, и до старосты пошёл,
Обед от пуза будет треть расчёта.

А то ведь ненароком пропаду.

«На третью ночь,-
     я вспомнил речь Прокопа,-
Все двери открываются в аду.
Не выручает и чеснок с укропом».

С порога слышу: "Ну, садись за стол".
Мне староста поставил ложку, вилку.
Достал стаканы и налил по сто
Из штофа первоклассную горилку...

Непросто было встать из-за стола.
Живот - гора вареников и сала.
А как горилка хороша была!!!

Но делать нечего и я побрёл устало
Туда, где небо прячется в реке,
А ивы плачут о потухшем солнце.
И крепко-накрепко сжимал в своей руке
Нательный крестик – свет в моём оконце.


 

 

Сомнения


Хмель испарился в несколько секунд,
Лишь взгляд упал на сломанные окна.
Внутри меня душа подняла бунт
И прокричала: "Глупость! Выйдет боком!"

Пошто орать? Понятно мне и так,
Что эта ночь страшнее предыдущей.
Стучит морзянку сердце: "Ты –дурак!"
Так что мне делать, Боже Всемогущий?
Прокоп сказал: "На третий раз  - беда!
Нельзя испытывать удачу бесконечно".

От пьянки не осталось и следа,
А холод преисподней тронул плечи.
Пошёл к дверИ, но тут же отскочил.
Сознанье  отказалось подчиняться. 
Прокоп, ты выживать меня учил,
А не за смертью в темноте гоняться.

Зачем я только к старосте пошёл?
Дорог что ль не хватает в чистом поле?

Вот малахольный, сам себе нашёл
Проблему. 
          Я – заложник поневоле
У неотпетой девственной души,
Монах - посредник меж людьми и Богом.
Выходит, Святый долг меня лишил
Свободы выбора.
               Одна теперь дорога
В часовню, где стоит ужасный гроб.
Где в полночь вакханалии бесовы.

Ах, будь что будет. Неча морщить лоб.
И я вступаю в неизвестность снова.

 

 

Ещё мгновение


Сейчас войду, и сразу жизнь моя
Разделится на "до" и, дай Бог, после.
Прокоп считает, что везучий я,
Мне лучший ангел на защиту послан.

Есть в жизни место подвигу?
                Брехня!
Геройство – разновидность безрассудства.

Не для того нас ангелы хранят,
Чтоб мы себя крошили, как капусту.

В одной авоське с подвигами долг.
Его "рисуют" людям всяко разно.
А цель одна, чтоб каждый смертный мог
Считать, что он родился не напрасно.
И чтят героев люди для того,
Чтоб новых простофиль найти и только.

Я так скажу: "Обиднее всего
Что с нами не считаются нисколько".

Кто это мы?
            Герои по нужде,
Родившиеся с совестью и честью.
А если нету нас, то быть беде.

Такие вот нерадостные вести
Принёс багряный, словно кровь, закат.
Заныло сердце: "Торопиться надо".
И я пошёл, шатаясь, прямо в ад,
Крича свирепо: "Ну держитесь, гады!"
   
       а дальше больше!!!

 

Наступает полночь


Начерчен круг, все свечи зажжены.
И требник пододвинут ближе к свету.
Мне ли бояться Воланда жены?
Я после двух ночей и сам "с приветом".

Нет, если честно, ведьма пошустрей.
Гораздо изощрённее в коварстве.
И гамбургеры из  богатырей
Варганит посреди бесова царства.
Ей мОлодца сгубить, как мне икнуть.
И будь ты тыщу раз сам папа римский,
Бессмысленно желание рискнуть
Стереть её из дьявольского списка.

Уж как топили, вешали и жгли.
Срубали голову и чесноком стращали.
Короче, убивали, как могли,
И думали, что позади печали.
Какое там, бессмертная она.
На месте старой новая Ксантиппа.

Вновь сверлит мозг Сократу сатана,
Не помогает  ни чалма, ни кипа.
Да, ведьме наплевать откуда ты,
Какой национальности и веры.
Ей главное – дождаться темноты,
Воистину раздолье для Мегеры.

Словил себя на мысли: "Я попал.
Живым не выбраться из этого бедлама.
Зачем пошёл учиться на попа?
Почто не помешали, тату, мамо?"

Страшнее смерти  неизвестность ждать.
С другого боку, торопиться  глупо
На тот погост, где опосля лежать.
А панночка небось готовит ступу.
Вон и завыло что-то за окном.
Мне полнолуния для "счастья" не хватало.
Кажись открылись двери в гееном.
Похоже время дьявола настало.

Пусть сбудется уже одно из двух


Из чувств, присущих человеку, только страх
Включает все инстинкты в одночасье.
И превращается в воителя монах,
Когда ведьмаки рвут его на части.
Одной молитвы мало, чтобы зло,
Поджавши хвост, убралось восвояси.

Потом про "повезло", "не повезло".
Я бросил на пол порванную рясу,
И приготовился задорого отдать
Святую незапятнанную душу.
А нечисть, не решаясь нападать,
Шипела, настораживая уши.
Взревела ведьма-панночка, да так,
Что вылетели в окна даже свечи.
Мои глаза окутал полный мрак...
Наверно то же чувствовал Предтеча,
Когда был обезглавлен сатаной.

Я оступился, но за круг не вышел.
А вурдалаки за моей спиной
Ломали всё от пола и до крыши.
Плотней сжималось мерзкое кольцо.
Зловоние заполнило округу.
Плевалась нечисть ядом мне в лицо
И бегала беспомощно по кругу.
Вдруг ведьма, бесноваться подустав,
Собрала в кучу мелкое отродье
И прошипела: "Вия час настал.
Позвать его! Пускай скорей приходит".

Разверзлась бездна, проглотив алтарь.
Завыли щели по углам как волки.
Звала на смертный бой душа-бунтарь,
Но тело сковывали ужаса иголки.
Холодный блеск извлёк из темноты
Мохнатых щупальцев огромные размеры.
И омерзение, дойдя до тошноты,
Животным страхом стало вместо веры.
Не описать как выглядит кошмар.
Паук? Дракон? Змея? Вампир? Медуза?
А может быть чудовищный кальмар?
Что ж это делается, Господи Иисусе?
Не надо так испытывать мой дух.
Я признаю, что справиться не в силах.
Пусть сбудется уже одно из двух.
Но лучше, если зло сойдёт в могилу!

                                       Как думаете, выжил ли монах?

 

 

 

Было или нет?

 

                               памяти Юры Клинских

                               и Коли Гоголя посвящаю

Мне этим летом жутко повезло.
Я, путешествуя по весям Украины,
Попал в одно старинное село.
Там, как у Гоголя, все мазанки из глины,
Соломенные крыши, огород.
Резвятся поросята в мутной луже.
Без перемен живёт честной народ.
Прогресс ему ни капельки не нужен.
Мне захотелось погостить у них.
Спросил название села на всякий случай.
Вдруг долетело до ушей моих:
"Диканька". Я, поистине, везучий!
И архаичность взглядов, и уклад...
С годами ничего не изменилось.
Дом "головы", веранда, баня, сад -
Все точно так, как мне ночами снилось.
И церковь возле речки за селом 
С погнутыми железными крестами.
Мне душу от волнения свело...
Да вот она, часовня, за кустами.
Та самая, в которой отпевать
Пришлось монаху чёртову невесту.
Неужто правда? Надо бы узнать
Что это за таинственное место.
А может это дьявольский портал,
Через который нечисть проникает
В наш мир, когда приходит темнота?
Возможна аномалия такая?
"Возможно всё", так люди говорят.
А значит, где-то здесь границы ада.
Монах не просто совершал обряд,
Он мир спасал от нечестивых гадов.

Я в рассуждениях провёл остаток дня.
Совсем забыл подумать о ночлеге.
Неплохо бы погреться у огня,
И в кресле развалиться в сладкой неге.
Но не до жиру. Постучался в дверь
Домишка, что стоял неподалёку.
В лесу завыл какой-то странный зверь,
И мне вдруг стало жутко одиноко.
Я снова стукнул. Спят наверняка.
Нет, слава Богу, скрипнули засовом.
Открыла дверь спасителя рука
И свет от лампочки прорезал тьму бесОву.

Ко мне навстречу, теплотой дыша,
Из хаты вышла юная хозяйка.
Заколотилось сердце, а душа
Зарылась в вату новенькой фуфайки.
Её лицо в сиянии луны
Знакомым показалось мне немного.
Я вспомнил, так заканчивались сны,
В которых прямо в ад вела дорога.
И что-то странное в её больших глазах
Пугало, завораживая душу.
Недобрый взгляд мне всё о ней сказал.
И даже то, чего не слышат уши.
Другого не было ночлега у меня.
Пришлось решиться против своей воли.
Мы в дом вошли и сели у огня...

Я задремал. Мне снился ветер в поле.
Конь вороной влетающий в рассвет.
Вдруг жесткая петля сковала тело.
А  женский голос урезонил: "Нет!
Твоя душа, святоша, отлетела!"
И хоть у ведьмы не было лица,
Я чувствовал присутствие хозяйки.
Казалось будет длится без конца
Кошмарный сон, но утро белой чайкой
Влетело в форточку, и злая темнота,
Комком свернувшись, спряталась под печку.
День начинался с чистого листа,
А всё вчерашнее залили воском свечи.
Проснулся я еще до петухов.
Умылся предрассветною прохладой
И побежал до местных пастухов
Послушать байки про чертей и клады.