Белая гвоздика

Здесь Честь России предали земле

 

Сент- Женевьев де Буа    Франция  2007 год


О,Франция! Волшебная страна,
Богатая историей своей.
Моя душа звенела как струна,
Когда я путешествовал по ней.

Мне доводилось посещать места,
Которые у многих на слуху.
Их в памяти моей не меньше ста.
Часами говорить о них могу.

Ну а Париж – особый эпизод.
Такое невозможно позабыть,
Когда с Монмартра виден горизонт,
И обелиск Рамзеса тянет в высь.

Дождливая дорога к Фонтенбло…
Я вдруг очнулся, мимо пролетев.
Лишь краем глаза уловил табло
С написанным рукой: "Сент- Женевьев".


Я прокричал, как сумасшедший:"Стой!
Не надо дальше, высадите тут".
И я побрёл неведомой тропой
Туда, куда туристы не идут.

Я видел на могилах имена,
И тени от нерусских тополей…
Мгновенно промелькнула мысль одна:
"Здесь Честь России предали земле".

                                             18.02.2015

 

 

Последний пароход

 

                                 цикл "Забытые стихи"
                                чудом уцелевшая рукопись

                                 поручика Одинцова.

Ах, есаул, оставьте , друг.
Какая к черту заграница?
По-моему, в пору застрелиться,
Чтоб избежать напрасных мук.

Мы как деревья без корней.
В чужой земле нам не прижиться.
И сколько ты воды не лей,
Не станет домом заграница. 

Я вместе со своей страной.
Не страшен приговор суровый.
Пусть явится закат багровый.
А что потом? Мне все равно...

Но без России я - никто.
И уважения не достоин.
Я не стремлюсь попасть в герои.
Я дома остаюсь зато!
 
                           Одесса, 1922 год

 

 

 

Не узнаю тебя, мой Петербург

 

                                     цикл "Забытые стихи"
                                из письма полковника
Сазонова

                              супруге Елизавете Александровне:

Как изменился ты, мой Петербург.
вОроны рваных афиш над Невою.
В летнем саду, укрываясь листвою,
Прячется знать от жестокости слуг.

Зимнего мрамор разрушен толпой.
Чернь осквернила покои царицы.
И в зеркалАх отражаются лица
Власти народной, циничной и злой. 

Банда безбожников грабит алтарь.
"Спас на крови" переполнен слезами.
Денно и нощно глумится над нами,
Не просыхая, жестокий бунтарь.

Старый наш дом... Перекошена дверь.
Выбиты стекла-глазницы парадной.
Кончилось все так нелепо, нескладно.
И не понятно, что будет теперь...

                                Петроград, февраль 1918 год

 

 

 

Перед атакой

 

                        цикл "Забытые стихи"
                      чудом уцелевшая рукопись

                              поручика Одинцова.
 

Какой же Вы мальчишка, друг корнет.
Здесь матушка Россия, не Европа. 
Все благородство съели вши в окопах.
Стреляться перед боем? Ну уж нет!

Мне все равно, что скажут обо мне.
Честь комиссары расстреляли в поле.
Мы с Вами Робин Гуды поневоле,
Не время ссориться на радость сатане.

Направьте свой наган в лицо врага.
Россия не простит нам Вашу глупость.
Наш долг - идти вперёд по мерзким трупам,
Чтобы очистить родины луга.

                             Крым, турецкий вал, 1920год

 

 

 

Отступление

 

                            цикл "Забытые стихи"
                            из походной тетради

                            подъесаула Сытникова

Холодно. За ночь дороги размыло.
Вязнут копыта каурой в грязи.
Наш эскадрон отступает уныло.
Красная сволочь повсюду бузит.

Сдали Царицын. Что дальше, Одесса?
Грусть затуманила блеск эполет.
Сколько продлится кровавая месса?
Знаешь ответ? Вот и я тоже нет.

Ясно одно - так как прежде не будет.
Не пощадит нас взбесившийся раб.
Просьба одна, православные люди,
Помните тех, кто хотел вам добра.

 

                                        октябрь 1919 года

 

Мадам, не говорите о любви

 

                              цикл "Забытые стихи"
                        из записок ротмистра Бережнова

     

Мадам, не говорите о любви.
Вы мое сердце в клочья изорвали.
Надеюсь, помните ту ночь на сеновале,
В которую Вы так и не пришли?

Я Вам не верю, гордая мадам.
Не угрожайте мне сгореть от страсти.
Я Вашим чарам больше не подвластен.
И своё тело я вручу не Вам.

Мадам, все слёзы Ваши ни к чему.
Вы продолжаете играть, хоть в зале пусто.
Ложь невозможно превратить в искусство.
И Вам, мадам, известно почему.

Снимите маску нежности, мадам.
Взгляните в зеркало, там все ещё надежда
На близость душ, на теплоту, как прежде.
И на любовь, как  в первый раз тогда.

 

 

 

Судьба последнего патрона

 

Продолжаю разбирать пожелтевшие страницы

из блокнота русской истории.
Из записок русского офицера.
К сожалению, автор неизвестен.

Закипевшая кровь скрыла блеск эполет.
Аксельбантом в бою перетянута рана.
У взбесившихся псов сострадания нет.
Но, стреляться, поручик, пока ещё рано!
Мы давали присягу Россию беречь
Не щадя живота, до последнего вздоха.
Кто во всем виноват?
                Не о том сейчас речь.
Отвечать за Россию лишь нам перед Богом.
Пусть не думает злобный, зарвавшийся хам,
Что сломает наш дух, угрожая расстрелом.
С нами Бог и Россия, а стало быть нам
Не помеха и смерть, раз за правое дело!
Я последний патрон заряжаю в наган.
Но стреляться не стану... 
                Пока сердце бьется,
Буду целить в лицо ненавистным врагам.
И краснеть за меня никому не придётся.

                                      Никополь, 1919 год

 

 

 

Оставьте чувства на потом

 

                                           цикл "Забытые стихи"
 Разрешите представить: штабс-капитан Леднёв.
Заядлый картёжник, ловелас и балагур. При этом отчаянный рубака и храбрейший из офицеров барона Врангеля. Взят в плен тяжело раненным в бою под Одессой. Умер от полученных ран за пару часов до расстрела. Даже право на смерть не уступил никому.

 
А не пойти ли Вам, корнет,
Туда , где ждут от Вас признаний?
Там будут слушать Ваш сонет,
И жаждать жарких лобызаний.
А здесь, мой юный друг, война.
Здесь нету места сантиментам.
И Ваша лирика смешна...
На фоне пулеметной ленты.
Скажите о любви врагам,
Когда пойдут они в атаку.
Читать придётся по слогам ,
Как белый флаг держа бумагу. 
Вам кажется, любовь сильна,
И сохранит Вас в этой бойне.
Наивный юноша, война
Не место для стихов бескровных.
Оставьте чувства на потом.
Коль  выжить суждено нам с Вами,
Вас будут слушать. Рубь за сто.
Ну а пока, расправьте знамя!

                              Одесса,  1920 год.

 

 

 

Пока мы молимся, нас убивать идут

 

           Давно забытое, но не ставшее от этого менее актуальным, стихотворение поручика Тенгинского пехотного полка, служившего офицер-адьютантом в отряде генерала Галафеева, скорее всего вместе с Ю. Лермонтовым. К сожалению, фамилия автора затерялась в архивной пыли...

"Какая глупость - сострадать врагам.
Они бы ни за что не пожалели
Всех тех, кто бесконечно дорог нам.
Они и нас  убьют. Что неужели?


Вам до сих пор не верится в беду?
Вглядитесь, тут окопы, не часовня. 
Пока мы молимся, нас убивать идут.
Сегодня все молитвы пахнут кровью..."

                                           Кавказ, июнь 1840

 

 

 

Ну сколько можно свой народ губить?

 

                                  цикл "Забытые стихи"
                  Подпоручик Голубев, воевавший в составе
                  артиллерийского дивизиона Добровольческой
                  армии под командованием А.И.Деникина.


Когда обозный подвезёт снаряды?
Четвёртый час орудие молчит.
Холодный дождь, уныние...все к ряду.
Желудок по-предательски урчит.


Не до манер. Сухая корка хлеба 
Сейчас вкуснее всякого тортА.
И серое декабрьское небо
Закрыл туман. Не видно ни черта.


Границы стёрлись. Как тут разобраться 
Где юг, где север? Где теперь враги?
Кровь и безумие... Доколе это, братцы?
Ну сколько можно свой народ губить?

                        Бои под Юзовкой, декабрь 1918 – февраль 1919

 

 

 

          Атака

 

                                     цикл "Забытые стихи"
Записано карандашом на уголке карты штабс-ротмистром Стафиевским, командиром эскадрона, входившего в состав соединения под командованием Владимира Оскаровича Каппеля.


Атака захлебнулась  в третий раз.
Покрылось поле нашими телами.
Смешались голубая кровь и грязь,
Но не угасло ненависти пламя.


Мы присягали Родине служить,
А стало быть, назад дороги нету.
И если суждено нам дальше жить,
То враг сегодня точно канет в Лету.


А коли так, немедля снова в бой.
Не время отдыхать и веселиться.
Достойный повод жертвовать собой,
Покуда кровь не перестанет литься.


Звучит команда: "Шашки наголо!"
Каурая в галоп рванула с места.
Пусть нас сегодня много полегло
И  сколько ещё ляжет неизвестно,


Идём в атаку с верой на штыках.
На нас одних надежда у отчизны.
"Ура" втоптало в грязь вчерашний страх.
И мы "летим" вперёд во имя жизни!

                              11 июня 1918 года. Сызрань

 

 

 

       Ва-банк

 

                           цикл "Забытые стихи"
           из записной книжки поручика Одинцова:


Семнадцать, красное. Зеро. Опять зеро.
А я на белое поставил всё, что было.
Так много в жизни схожего с игрой,
И  ставки от рожденья до могилы.

Вертит рулетку госпожа Судьба.
В ее руках победы, поражения.
То с королевой породнит раба,
То шлёт князей холопам в услужение.

Да, господа, досталось нынче нам.
Кого теперь не мучают кошмары?
И безысходность с грустью пополам
Терзает душу сломанной гитары.

Я на зеро швырнул свой пистолет.
А вместе с ним тревоги и усталость.
Предельно ясно – ставок больше нет!
Жизнь – это всё, что у меня осталось!

                                    Париж, 1924 год.

Душу свою сохрани, человек!

 

"Правое дело" чуток обождёт.
Двадцать минут разве что-то решают?
Китель промокший мечтать не мешает.
Только вот рана вчерашняя жжёт.


Чем стали гордость и блеск эполет?
Красным исподним, похожим на знамя.
Глупость, считать будто правда за нами.
Правды вообще, как мне кажется, нет.

Взгляд провалился под тяжестью век.
Сон поменял мизансцену. Картинка:
Утро. В алмазной росе паутинка...
Жизнь возвращается к первой главе.


Солнечный зал и сирень за окном.
В кухне "играют" стаккато тарелки.
Старых часов золотистые стрелки
Установили лишь время одно.


Время желаний, любви и надежд.
Время огромного детского счастья
Без огорчений, без слёз, без ненастья.
Без негодяев и глупых невежд.


Лето, крыльцо и малиновый рай.
Стол на веранде. Беспечное утро.
Кто-то сказал очень метко и мудро:
"Детская радость всегда через край".


Счастье на лицах. И хочется петь.
Нет ни малейших причин огорчаться.
Вера с любовью в калитку стучатся.
Гости пришли, надо дверь отпереть.
Не открывается крепкий засов.

Слышу извне громогласное:  «К бою!»
Кончился сон. Снова небо рябое.
Хлещет по кителю мокрая плеть.

Зло и жестокость в сегодняшний век
Грязью заляпали боль и усталость.
А из желаний лишь малость осталась:
Душу свою сохрани, человек!

 

 

 

Белая гвоздика

 

                                  из цикла "Забытые стихи"
             последний диалог штабс-капитана Оболенского
                с боевым другом, подпоручиком Брусенцовым



"Штабс-капитан, Вы чините мундир?"
"Да, подпоручик, плата за удачу
Над аксельбантом восемь рваных дыр".
     "Заговоренный?" 
              "Может быть иначе? 
Поймите Вы, им не сыскать мечей,
Способных обезглавить благородство.
Бессильно это стадо палачей;
Одна сплошная злоба и уродство".
"Однако согласитесь, мон ами,
Бог равнодушен к нам. А это значит,
Что неспроста воспламенился мир.
Что впереди, расплата за удачу?"
"Вы правы, сударь. Близок страшный суд.
Но к чёрту, подпоручик, эти стоны.
Пока вперёд ногами не несут,
Мы не оставим наши бастионы!"

                          Крым, Турецкий вал, 1920 год

 


 

Проиграли все...

 

                              из цикла "Забытые стихи"
                Обрывок диалога штабс-капитана Оболенского
                              с поручиком Вяземским.



"Штабс-капитан, Вы снова проиграли".
"Да, мон ами, мне явно не везёт.
А помните тогда, в Пале-Рояле...?"
"Вы снова про четырнадцатый год?"
"Да, друг мой, да. Ну как забыть мне это:
Одесский оперный и юная Элен.
И страстью переполненное лето... 
Потом война, ранение и плен".
"А я мечтал о стоге сена в поле,
Чтобы зарыться и на миг забыть
О том, что дьявол вырвался на волю.
О том, что супостата не убить".
"Я проиграл, поручик, это точно.
Но проиграли все. И даже Вы.
Наш приговор жестокий и бессрочный:
Лишь в снах бродить вдоль берегов Невы".

                                           Париж, 1926 год

 

 

 

Налейте подпоручик под завязку

 

                               из цикла "Забытые стихи"
                  Слегка доработанное мной стихотворение
                                    есаула Авдеева В.А.


"На Вас, мон шер, Георгиевский крест?
Но подпоручик, это не по чину.
Должна быть очень веская причина.
Имею неподдельный интерес".
"Вы, есаул, неглупый человек.
Я подпоручик только три недели.
Ряды казачьи сильно поредели.
Упали звёзды на погоны, будто снег.
Германскую я начал казаком.
Досталось нам, не передать словами.
И не пришлось бы объясняться с Вами,
Когда бы не шальная над виском.
Живым  "Георгий", остальным кресты
У изголовья, а не на мундиры.
Так мне досталась должность командира.
Выходит, что сбываются мечты.
Казак без славы, будто без коня.
Уж лучше не вернуться с поля брани.
Я рвался в бой, хоть был серьёзно ранен.
К "Георгию" представили меня!"
"Прошу простить мой праздный интерес.
Я не со зла. Обидно за Отчизну.
Таким, как мы, нет места в мирной жизни.
Безжалостно проклятие небес.
И всё же, завтра в бой. А посему,
Налейте подпоручик под завязку.
Вполне возможно, что в трясине вязкой
Найдём пристанище геройству своему".


                                                         Сиваш. 1920 год