На бытовой почве

Таки да, но...

 

Допустим, интернет – помойка.

Возможно, прав один известный:

«Без головы головомойка:

Фэйк, стёб, порою неуместный.

И нарциссизм оголтелый,

Раздутый до идиотизма.

Тряпьё и мат, еда и тело...

Инструкции питья из клизмы.

Рецепты, глупые советы,

Около текстовые фразы.

На все вопросы есть ответы.

Сеть – что-то вроде унитаза:

Без разницы, что помещаешь

В пределах личного пространства.

Ну и размером не смущаешь;

Подходит всякому сей «транспорт».

Скорей не транспорт, а удобства:

Тепло и конфиденциально.

Без экономии, без жлобства».

По-моему, это гениально:

«Возможность говорить открыто

О принятом и об отходах».

А также петь про чито-гврито,

Про «Белла, чао», про доходы.

Писать, кося под Мураками,

Ныряя с головой в банальность.

И будоражить мир стихами,

В свою поверив гениальность.

Короче говоря, помойка.

Здесь всё, что в принципе не надо.

Но, как обувка без набойки,

Паршиво, если нету рядом.

 

 

 

Диетическое па-де-де

 

Один мой друг решил начать худеть.

Нарыл в сети отличную диету

С игнором на проценты и запреты,

И в тот же миг решил на ней "сидеть".

 

Вначале "сел" на оливье и щи.

Потом на курочку, барашку и свинину,

Покрытую лучком наполовину.

А после на котлеты и борщи.

 

Полгода длился этот беспредел.

Но как-то заглянув на ужин к маме,

Он на пороге встречен был словами:

«Мой бедный мальчик, как ты похудел!»

 

В миг завертелась карусель из блюд:

Форшмак, сациви, винегрет и сало…

А чтобы вдруг не показалось мало,

Икра с блинами. Лопнул бы верблюд!

 

Но мой дружок всё это проглотил.

Запил компотом из заморских ягод

И огласил вердикт: «Наелся на год.

Теперь и на диету хватит сил».

 

 

Хочу харчо!

 

Я закрыл свои бумажки.

Тронув душу за плечо,

Предложил ей по рюмашке,

А она: «Хочу харчо!»

 

Это более чем странно,

Ведь не рассвело ещё.

Для обеда слишком рано!

А она: «Хочу харчо!»

 

Как ей объяснить, не знаю,

Что не велено врачом

Есть, когда душа зевает.

А она: «Хочу харчо!»

 

Ей плевать на время суток:

Вечер, ночь – всё ни по чём.

У души бурчит желудок,

Если хочется харчо.

 

В соответствии с моментом,

Хоть ты землю рой лычом,

Бесполезны аргументы.

Всё, бегу варить харчо.

 

 

И вечный бой...

 

Когда я весил три кило,

Мне неосознанно везло.

Но стоило набрать слегка,

Как тут же Господа рука

От мамы передав привет,

Меня препроводила в свет.

Я понял, что излишний вес

Способен усложнять процесс.

И мне пришлось с самим собой

Вести всю жизнь незримый бой.

 

Вначале просто: детский сад,

Где очень образно едят,

Продлёнка, школа и буфет,

Карманы полные конфет,

И техникум, и институт,

От голода в желудке зуд.

Короче, лучшие года

Которым не важна еда.

За ними следом ВМФ

И пища – комбижирный блеф.

 

Мне лет до тридцати везло

В сраженьях с лишними кило.

Не потому ль, что пил рассол

Без страха за холестерол,

Сгрызая хрящики с мосла?

Ведь масса тела не росла.

Хоть ел, как двадцать поросят,

Я весил ровно шестьдесят!

Теперь же бой совсем не прост:

При том, что те же пол и рост,

Глаза, трахея, пищевод…

Растёт бунтующий живот!

И газ природный прёт из недр,

И увядает стройный кедр.

И явно близится регресс.

А вместе с ним и лишний вес.

 

Жизнь, как сказал мой друг Абрам,

Война за каждый лишний грамм!

 

 

Вожди предупреждали!

 

Хайям был прав по поводу еды.

Сегодня столько всякой ерунды,

Завернутой в нерусскую обёртку,

Что так недалёко и до беды.

 

А то вчера купил бомж-эмигрант

Заместо "Шипра" спрей-дезодорант...

Благоухал из всех "отверстий" сразу,

Пока не вспыхнул.

 К счастью, был гидрант

В пяти шагах от места возлияний.

 

"Остерегайтесь пагубных влияний

Капитализма". Так ведь говорят?

 

 

Из навеянного запахами соцобщежития

 

Я, философствуя, решил вчера с утра,

Что наша жизнь, она таки игра.

Но не в футбол. И не в переводного.

А в перенос отхожего ведра

 

От дома и до бака за беседкой

Под комменты разбуженной соседки,

Следящей за стерильностью двора.

Мне смысл игры не ясен, хоть убей.

 

Неужто, чтобы двадцать тысяч дней

Помойный бак приветствовать за ручку?

Нельзя придумать ничего глупей.

Возможно смысл в том, чтобы брюзжать.

 

Куда тоскливей просто так лежать,

Пусть даже возле выхода на входе.

А может чтоб не перестать дышать,

Поскольку всякое потом случиться может.

 

Я наблюдал не раз кривые рожи

Спешащих завершить свой ритуал

Быстрее, чем амбре проникнет в кожу.

И это свойственно практически всем нам.

 

Поднявши крышку и предав забвенью

Мой утренний «источник вдохновенья»,

Я искупался в радости волнах

Под освежающее ветра дуновенье.

 

 

Этюд в коричневых тонах

 

Я до обеда поднимал бокал

За «Миру мир!» и всякое такое.

И пиво пенное в меня текло рекою

Под Бони Тайлер режущий вокал.

 

Казалось, что испортить этот кайф

Не в силах даже слуги Вельзевула,

Но мои окна выкрасили «стулом»

Из памперсов с названьем «лав энд лайф».

Фекалии стекали по стеклу

Мазком великого маэстро Мудельяни.

Вначале я подумал: «Может с пьяни

Я это вижу, лёжа на полу?»

 

Однако, нет. Хмель оборвал струну,

Сражённый «ароматами» уборной.

Я чувствовал себя Российской сборной

«Прославившей» футбол на всю страну.

 

За что, скажите, выпал сектор «приз»?

Я же не мыслил стать миллионером!

Тут, как назло, хорошие манеры,

Держа за руки, ныли: «Изи, плиз!»

 

Пускай бы Изя, но ведь то ж не он.

Он сделал ноги в девяносто пятом.

Так кто посмел? Мне это не понятно.

Неужто сверху прячется шпион?

Ну а пароль – анализ за окном.

На утюги, возможно, денег нету.

Пора спасать себя и всю планету,

И дверь шпиона вымазать г..ном !

 

 

Причина и следствия

 

Мне однажды пришлось задремать в гамаке

После бурных дневных возлияний.

До сих пор ощущаются боли в руке

И в глазах блики странных сияний.

 

На плече отпечатался контур узла,

Будто «масть» накололи салаге.

Да, гамак это сети коварства и зла

Для попавшего в них бедолаги.

 

О спине я вообще говорить не хочу,

Буквой «эс» рассекаю по свету.

Если честно, стесняюсь признаться врачу,

Что в авоське проспал до рассвета.

 

 

Хуже плохого

 

Спешу признать свою неправоту.

Гамак – не самое плохое, если честно.

Куда коварней раскладное кресло,

Которое используют в быту.

Намедни, засидевшись у коллег,

Я на ночлег остался поневоле.

Мне снилось свежевспаханное поле,

Которое застал мороз и снег.

Три уровня трёх составных частей

Дрожащей подо мной кресло-кровати

Менялись в центре, спереди и сзади,

Как дикторы программы новостей.

И, чтобы подремать хотя бы час,

Пришлось вообразить себя медузой.

Неровности вобрало в себя пузо,

Но стало цветом, будто алыча.

Наутро, пробудившись раньше всех,

Я попытался сам покинуть ложе.

Кто спал на кресле, вероятно сможет

Представить это, подавляя смех.

Да, тема абсолютно не смешна,

Когда ваш “z” образный позвоночник

Напоминает о прошедшей ночи

Сильнее, чем сварливая жена.


 

Болевой листок

 

Сегодня в пять утра душа и я

Проснулись под сопрано соловья.

Трель прозвучала будто залп из пушки.

И чертыхаясь что донт хэв ружья,

 

Я кинул тапок в сторону окошка.

Но пострадала только моя кошка,

Сидевшая в засаде полчаса.

Пришлось тащиться на балкон в трусах,

 

Чтобы покончить с этим беспределом.

С рогаткой наголо, спеша на дело,

Я выглядел будённовцем лихим.

Скорей махновцем, так как был бухим.

 

Но это не было решающим в сраженьи.

Поскольку, не стесняясь в выраженьях

В связи с мизинцем, встретившим порог,

Вести огонь прицельный я не смог.

 

Пришлось ретироваться под подушку.

Признаться честно, было малость душно.

Зато заглохли трели соловья.

И я уснул… Ну и душа моя.

 

 

Зато имею опыт

 

Пока в Одессе видят сладких снов,

Я в темноте спешу до волнореза,

Чтоб притворившись девушкой с веслом

Бакланам "гопака" спросонья врезать!

 

На этот раз я взял с собою зонт,

А то вчера бакланы с перепугу

Загадили помётом горизонт,

Ну и мою одежду для "сэппуку".

 

Пришлось на время отложить обряд.

Предстать в обсиженном –

                                   позор для "самурая".

Помёт бакланов – к счастью, говорят.

Когда чуть-чуть. И не в моём сарае.

 

Но чтобы сразу целый "батальон"

Решил меня прицельно осчастливить!

Куда там "переваренный бульон"

С протёртыми гранатами и киви.

 

Задумал взять их сходу на "Ура!".

И хоть "Не надо!" мне коты орали,

Я испугал бакланов. Вот, дурак!

Они ж меня за это обо..рали.

 

 

Альтернативная медицина

 

С бакланами я больше не дружу

Ни в парке, ни в порту и ни на пляже.

И разговаривать не буду с ними даже.

И новые стихи не покажу.

 

Мне больше по душе колючий ёж.

Он на меня в "девичестве" похож.

Его иголки – щит от беспредела.

 

Я видел, как собака обалдела,

Когда обнюхать вздумала ежа.

Вдруг, уколовшись, начала визжать.

Потом поджала хвост и в лужу села.

 

Да, если "придавить" его "кормой"

Излечишь и понос, и геморрой.

Как жаль, что медицинские структуры

Не пользуются ёжикопунктурой.

 

Холодное лето 19-го

 

                                       Другу Францику,

он же Франсуа для некоторых поэтесс,

для поднятия настроения посвящаю:

 

В Перми плюс пять, в Эйлате сорок.

Куда податься? Я не знаю.

Махнуть за Алитетом в горы?

А может быть бухнуть в сарае?

Ещё есть пару вариантов...

Но если честно, всё противно.

Я, как тот парень из вагантов,

Занюханный и неактивный.

Тоска зелёная и только.

Бесперспективный ноль в квадрате.

Сосед по койке, некто Колька,

Размазал йогурт по палате.

Сейчас нам сделают уколы,

Чтоб успокоить до подъема.

Нет бы налили кока-колы,

А то их чай какой-то стрёмный.

Алтай, Израиль, Гватемала...

Мне столько хочется увидеть,

Что целой жизни будет мало.

Жаль, доктор норовит обидеть.

Зачем мне эти процедуры?

Я же здоров! Что не понятно?

Неужто все медсестры дуры?

Мне их уколы неприятны.

Все меньше времени для страсти.

Стареть не хочется ужасно!

Придёт ли в этой жизни счастье?

Так неохота жить напрасно.

 

 

О, нравы...

 

Я приглашаю Вас на танго…

А Вы, вцепившись в мякоть манго,

Не замечаете, что я

Сгораю, страсти не тая,

Во власти ферамонной неги.

Не защитили обереги

От посланных Амуром стрел,

Лишь только Вас мой глаз узрел.

 

«Мадам, так как там насчёт танго?»

 

Вдруг рядом с тем, что ело манго

Возник живой Арон Гутанг,

Похожий на немецкий танк:

Весь в волосатом «маскхалате».

Я понял, он за манго платит.

 

А ей на чувства наплевать.

Плати, коль хочешь танцевать.

 

 

СкАжите нет?

 

Изба горела, я вошла...

Там мужика себе нашла,

Фуфайку, кепку и галоши,

И литр мутного бухла.

 

Была бы «Во!» житуха, кабы

В России всё решали бабы.

 

 

Боюсь оказаться прав

 

Так или иначе, наступило утро.

Снова в бой за «счастье» кинулся народ.

«Это ж бег на месте!» - как заметил мудро

Мой сосед Петрович, выйдя в огород.

 

«Носимся, чтоб денег раздобыть к обедне.

Где-то половину тратим на еду,

Треть за газ и воду… Обдирают бедных.

Ой, гляди накличут на страну беду!»

 

А ведь прав Петрович, если откровенно.

Кончатся пенёнзы, люд пойдёт в разнос.

Ну а что, коль пухнут с голодухи вены

И заместо «стула» жиденький понос?

 

Помутится разум от негодованья,

Станет белой пеной горькая слюна.

И начнут буянить Коли, Пети, Вани,

Натерпевшись горя, так сказать, сполна.

 

Вот тогда и рухнут под напором стены.

Не спасут от бойни «всенародных слуг»

Ни ООН с ЮНЕСКО, ни Париж, ни Вена.

Всех порвут на части, как ту почву плуг.

 

 

Родныя узоры

 

             Парафраз на стихотворение

                Максима Богдановича

                    "Слуцкiя ткачiхi"

 

Да клiчы ніу, ад роднай хаты,

Насуперак сваёй душы,

За дзеля вобразнай зарплаты

Павiнны тупаць бульбашы.

І цягам доугія часіны,

Пра выхадны забыушы сны,

У свае шырокія штаніны

Хаваюць злосць і сум яны.

А за сцяной смяецца поле,

Зіяе неба з-за вакна.

І думкі мкнуцца мімаволі

Туды, дзе расцвіла вясна.

Дзе у гноi кнур як быццам у моры,

Дзе куры шнараць на мяжы.

Няма дзе хворых апрыёры…

Сапраудны рай, як не кажы.

Там блішча збожжа у яснай далі.

«Ваююць» з бульбай мужыкі.

Халодным срэбрам ззяюць хвалі

Між гор ліючайся ракі.

Сцяжынка. Край зубчаты бору.

Пыл, быццам россыпы мукі.

Да слёз знаёмыя узоры:

Рыгорыч, трактар, васількі.

 

 

 

 

Из реалий эсэсэрной эпохи

 

Как удивительны бывают вечера.

Особенно когда в билетной кассе

Стоишь с практически забытого вчера,

Зажатый навсегда людскою массой.

Навряд ли кто-то слышит голос свой.

Звенят струной натянутые нервы.

Ни шагу в сторону! Стоим, как под Москвой

В холодный и голодный сорок первый.

Я разомлел, зажатый с двух сторон,

И задремал довольный как младенец.

Мне моментально начал сниться сон,

Что будто бы я кассы той владелец.

Со мной здоровался, заискивая, люд.

Я делал вид, что их не замечаю,

Что не могу помочь, что тороплюсь,

Что, как и все, терплю, не возмущаюсь.

«Плачу двойной тариф» – сказал фантом.

Как получилось так, не понимаю.

Проснувшись, я поймал себя на том,

Что стал во сне кассиром-негодяем,

Поправшем ради денег все «нельзя».

«Опора» сзади возмутилась злобно:

«Куда ОБэХээС глаза глядят?»

«Такое знает только Павел Глоба» –

Проговорило спереди пальто

И обогрело «выхлопом» аджики.

Совсем не помню кто кого потом.

Возможно, превратился я в таджика.

Нет, кое-что запомнил навсегда.

Хоть я и находился под «наркозом»,

Но устоял, как под Москвой тогда

Под натиском фашистов и мороза.

 

По дороге на Голгофу

 

Опять иду по Виа Долороза.

Хоть без креста, но всё равно непросто

Протиснуться сквозь массу торгашей,

Которых Иисус прогнал взашей

Из Дома Господа, чтоб Храм не оскверняли.

Они в ответ придумали Граали,

Копьё Судьбы и мощи трёх волхвов,

"Шампунь" для отмывания грехов

И плащаницу с "силуэтом Бога"...

Таких примеров, к сожаленью, много.

Но суть одна – набить себе карман.

И их, представьте, не страшит обман,

Ведь индульгенция практически бесплатна.

Дурманит голову им серебро и злато,

Вот и торгуют верой сотни лет.

Иисуса нет, и наказанья нет.

Что будет дальше, вряд ли их тревожит.

Весь смысл жизни – чтобы подороже

Всучить обман доверчивым глупцам.

И этому не видится конца...